Елена Станиславская – Любомор (страница 14)

«Зарубить на носу», – мысленно адаптировала Тьяна, хотя на самом деле мастер сказал: «Запомнить мозгом кошки».

– …наша задача не переводить с мистерианского на осский, как это может показаться вначале. Наоборот: мы должны научиться перекладывать осский на мистерианский. Заталкивать наше мышление в их язык. Воплощать наши цели их средствами. Не питайте иллюзий: вы не будете заниматься с мистерианским любовью, вы будете его насиловать. И вам должно это нравиться.

Последняя мягкость покинула лицо Крабуха, как и свет, льющийся из окна. Повернувшись к доске, он снова указал на кружево слов:

– Что здесь написано?

Тьяне показалось, что мастер смотрит прямо на нее, но в следующий миг она поняла: каждый в зале подумал так же. Взгляд Крабуха горячим воском растекался по рядам, охватывая всех, и Тьяна почти чувствовала его липкий жар – это было приятно и неприятно одновременно. Послушав тишину, мастер добавил:

– Смелее. Любые мысли лучше, чем их отсутствие.

Тьяна не знала, что написано на доске, и, судя по робкому молчанию сокружников, была не одинока в своём «незамутненном ничто». Усвоив урок с похищенным ответом, она рискнула:

– Думаю, это идиома. Какая-то из пятисот.

Кора тихо хихикнула, а Крабух приподнял уголки рта.

– Будьте ещё смелее, госпожа Островски. Посмотрите на эти символы. Что вы видите? Полагаю, не снежные узоры на стекле и не бабушкину салфетку?

– Вижу слово «крылья». – Тьяна вычленила из вязи один из символов, но приказала себе не радоваться раньше времени. Сосредоточившись на произношении, она озвучила: – Люнгоне.

– Здесь нет люнгоне, – возразил пищащий голосок.

– Нет, – согласилась Тьяна.

Ей хотелось обернуться: выяснить, кому принадлежит писк, а заодно проверить, пришла ли на занятие Лика, но Тьяна сдержалась. И то, и другое можно узнать позже.

– Мистерианцы часто сокращали слова, когда использовали их в идиомах, – продолжила она. – Здесь есть лю.

– Как вы поняли, что это крылья? – уточнил Крабух.

– Предположила, – призналась Тьяна. – В мистерианском не так много слов на «лю», и они в основном относятся к быту: мука, горение… – Память подставила языку подножку, и Тьяна пресеклась.

– Я бы перефразировал: в мистерианском не так много слов на «лю», которые вы знаете, – мастер улыбнулся, и снова не тепло, а остренько. – Вы все. Не только госпожа Островски, – уточнил он. – Например, чудное время до первого снега называется лювень. Один старый мистерианец уверял меня, что это тоже идиома, только срощенная. Он расшифровывал ее как «время, когда хочется вздернуться». – Повернувшись к доске, мастер обвел «лю» ровным кружком. – Вы совершенно правы, госпожа Островски. Это крылья.

– Я вижу яку – от якухан, – подхватила Кора. – Растущий.

– Растущие, – поправил Крабух. – Итак, что получается? Крылья, растущие…

Он сделал паузу, позволяя студентам самим подыскать ответ, но никто не откликнулся. Тьяна едва сдержалась, чтобы не опустить взгляд. Она была уверена: большинство однокружников сейчас прячут глаза от мастера. Кора, например, с нелепой внимательностью разглядывала тонкие колечки на собственных пальцах.

– Господа, вы что же, никогда не слышали о «Теневике»? – Крабух обвел нижнюю часть узора. – К слову, я считаю малополезными адаптированные переводы названий ядов. Ну что это такое – «Теневик»? Намного лучше «Ксемокве хен» – «Тень приходящая». Или «Любомор»? Куда это годится? Звучит как имя, а должно – как когтем по сердцу. «Ахокташ».

Тьяна вздрогнула, обхватила себя руками и тотчас мысленно выругалась. Глупое тело! Ну ничего, ничего. Если кто-то заметил, можно списать на впечатлительность первокружницы.

– Теперь вы видите ксе? – он указал на обведенную часть. – Госпожа Рогоз, озвучьте, что у нас получилось.

– Крылья, растущие в тени? – неуверенно пропищало сзади.

– Совершенно верно. А теперь главный вопрос: что это значит? Говорите всё, что приходит на ум.

– Опасность? – предположил какой-то парень.

Крабух отрицательно качнул головой.

– Наоборот: подготовка к нападению, – возразил другой.

Не размыкая губ, мастер с сомнением протянул: «Хм-м».

– Что-то про птиц? – пропищала Рогоз.

Крабух поднял брови. В морщинке на его лбу так и читалось: «Как же вы далеки от кехел», и никто больше не решился выдвинуть версию. Подождав немного, мастер коротко вздохнул и сказал:

– Перевод – это не просто замена слов, а искусство передачи смысла. Схватывание духа оригинала. Что есть тень, кроме, собственно, тени? Нечто, связанное с укрыванием. Тайна.

Тьяна вспомнила, как отвела Еникая за часовню – туда, где их было не видно с дороги, – чтобы попросить о помощи. Там, в тени деревьев, она доверила ему тайну, пусть не всю целиком, а лишь малую часть. В конце концов, она была слишком велика, чтобы поделиться ею сразу.

Как там Еникай? Справился ли? Сердце будто свело судорогой.

– Что есть рост? – продолжил Крабух. – Некое движение, преодоление, стремление. – Он изобразил руками, как росток пробивается сквозь землю. – И наконец крылья…

– Свобода, – вырвалось у Тьяны, и перевод сложился. – Крылья, растущие в тени – это тайное стремление к свободе.

– Верно, госпожа Островски, – лицо мастера вновь смягчилось и потеплело. – Будем считать, что ваш белый лист – уже не белый. По нему растекается восхитительная клякса. А это лучше, чем ничего. – Он обвел ряды взглядом и, остановившись на Тьяне, одобрительно кивнул. – На сегодня достаточно. – Вытерев о тряпицу пальцы, испачканные мелом, Крабух стремительным шагом покинул зал.

– У тебя здорово получилось, – похвалила Кора, сгребая свои листы, не тронутые пером. – Как ты догадалась?

– Не знаю. Повезло. – Тьяна не стала уточнять, что Крабух будто подобрал идиому нарочно для нее: тайное стремление к свободе – именно это она чувствовала каждый день.

Писчие принадлежности по-прежнему лежали в сумке, собираться было не нужно, и Тьяна быстро осмотрелась. Пищащий голосок принадлежал эраклейке, виденной утром в Погребе; Лики в зале не было. Выяснив всё, что хотела, Тьяна устремилась к двери.

После занятия она ощущала легкий подъем: хотя бы об одном теперь можно не волноваться – если ее арестуют или «Любомор» подействует раньше, Тьяна запомнится как толковая студентка. Мысли всё ещё витали вокруг идиомы и слов Крабуха, когда она вышла из здания и увидела Еникая. Он стоял, привалившись к плинфяной стене. Рукава закатаны, снятый пиджак перекинут через плечо – воплощение юношеской беззаботности. Кора и другие первокружницы окинули его заинтересованными взглядами. Кто-то шепнул: «Это же Хитвик», – и девушки захихикали.

Подойдя, Тьяна с надеждой посмотрела на Еникая.

– Прости, дикарка, не вышло. Сумки не было в комнате, – прошептал он. – Похоже, кто-то ещё умеет проделывать трюк с проволокой.

Глава 8. Вечерний паром

Весь день Тьяна ждала: вот сейчас откроется дверь учебного зала, в проем шагнет старший мастер и при всех объявит «госпожу Островски» убийцей. При мысли о появлении Зорича лоб и виски холодил пот, а в желудке завязывались морские узлы. Тьяна не сомневалась: Еникай ошибся в своем выводе. Никто не проникал в ее комнату с помощью самодельной отмычки. У старшего мастера имелись ключи от всех дверей.

Надежда на спасение в лице Лже-Хитвика позволила Тьяне не пропустить мимо глаз и ушей своё первое занятие, но дальше всё пошло по наклонной. Она словно во сне перемещалась из корпуса в корпус, невпопад отвечала на вопросы Коры и других однокружников, с трудом могла сосредоточиться на словах мастеров – и постоянно ловила на себе любопытные взгляды. Душу тяготило ожидание неизбежного. «Он придет за мной», – повторяла Тьяна про себя, но часы тянулись, а старший мастер не появлялся. Ждать – вот что было хуже всего: духота густела, густела, а гроза всё не начиналась.

Во время обеденного перерыва, так и не притронувшись к индюшачьей грудке и толченой картошке, Тьяна вышла из столовой и столкнулась с Гнев.

– Хозяин последнего пира оказал тебе услугу, – криво ухмыльнулась она.

– О чем ты?

– Ох, Тэ, почему ты мне ничего не рассказала? – Гнев, взяв Тьяну под руку, повела прочь от столовой. – Если бы ты только обмолвилась, что твой жених – Горски, я немедленно сунула бы твою башку под струю ледяной воды, а потом отхлестала по щекам.

– Может, поэтому я ничего не сказала? – Тьяне вдруг стало легче, и в безжизненном голосе вновь зазвучали ироничные ноты.

– Резонно, – Гнев сипло хохотнула.

– Я уже поняла, что Вэла тут многие не любили.

– Как и ты, Тэ. Как и ты. Скажешь, нет?

Вместо ответа Тьяна, понизив голос, задала встречный вопрос:

– А Млада? – она пристально поглядела в зеленые медовичевские глаза. – Млада Требух любила его?

– Вот уж вряд ли. – Гнев крепче прижала Тьяну к себе, и между охряных губ просочился злой шепот: – Он ее изнасиловал. И ему ничего. За это. Не было.

На Тьянины ноги словно повесили пудовые гири. Она остановилась, не в силах оторвать туфли от брусчатки. Горло перехватило.

– Как это – изнасиловал? – прохрипела Тьяна.

– А ты не знаешь, как это бывает? – Брови Гнев, взметнувшись, исчезли за полями шляпы.

– Знаю. – Голос сел еще на полтона, и взгляд скользнул в сторону. – Я просто не думала, что он… – Нет, в этом она как раз не сомневалась: Велимир мог. – Не думала, что здесь такое возможно.