Елена Станиславская – Любомор. Академия ядов (страница 7)

– Я люблю тебя, Тьян, – обыденным тоном произнес Вэл, будто говорил о курятине по-староосски, поданной на обед.

Тьяна повернулась к нему. Лучи заходящего солнца озаряли жениха, и в алом свете его блекло-серые, всегда утомленные глаза казались ярче и выразительнее. Велимир смотрел на вереницу машин, мимо Тьяны, и ей вдруг подумалось, что это вполне возможно – полюбить его. Сердце ускорило ход, но тотчас споткнулось.

Вэл, не сводя глаз с дороги, положил руку ей на поясницу. Опустил ниже. Сгреб пальцами подол. Тьяна хотела отстраниться, но почему-то замерла. Пока Велимир подбирался к ее белью и всему, что было скрыто под ним, она пыталась нащупать в себе хоть какое-то чувство, отличное от раздражения. Не любовь – так симпатию. Не симпатию – так смирение. Они все равно поженятся, так какая разница?

Наклонившись к ней, Вэл жарко зашептал в ухо: «Люблю, люблю». Колючий, жесткий подбородок уперся в шею. В ноздри забился плотный запах мужского крема и пота. У Тьяны закипела кровь, но не от страсти. Перехватив руку Велимира, она с силой отвела ее в сторону. Он застыл и, помедлив, отстранился. Закатный свет схлынул с лица жениха, и теперь его глаза казались темными пустотами, выбитыми в голове каменного истукана.

– Какая недотрога, кто бы мог подумать. – Засунув руки в карманы брюк, Вэл отошел и привалился к перилам. – Ничего, я не обижаюсь. Понимаю, тебе нужно время.

Вроде бы он говорил правильные вещи, но таким тоном, словно сам с собой не соглашался.

Одернув юбку, Тьяна исподлобья взглянула на жениха. Она не понимала, на что тут обижаться. Все то, к чему Велимир так упорно подбирался, когда-нибудь неизбежно достанется ему. Так почему же это должно произойти прямо сейчас?

– Вэл, а ты… – Говорить было трудно, но Тьяне действительно хотелось разобраться и в своих чувствах, и в его. – Ты всерьез сказал это?

– Что?

– Про любовь.

– Раз сказал, значит, всерьез. Ты же ценишь слова, да? Иначе не метила бы в переводчицы. – Губы скривились, и в этом насмешливом изгибе Тьяна прочла: «Придурь, да и только».

– Я ценю не слова, а их смысл, – пробормотала она себе под нос.

Воспоминание пролетело за долю секунды, и сердце, как и тогда, на веранде, споткнулось. Даже сильнее – так, что заныли вены. Мог ли Вэл соврать? Сказать, что любит, а сам… Был действенный способ проверить это.

Повернув налево от моста, Тьяна вышла к разлапистым кустам орешника. За ними уже просматривался задний фасад Погреба. В нескольких окнах горел свет, но темные силуэты не маячили за стеклами. Не сводя глаз с желтых окошек, Тьяна выбралась из кустов и побежала вдоль торца. Вот и дверь пансиона, а за ней – лестница и номер 13. Заперев засов, Тьяна привалилась к косяку. Легкие, словно кузнечные мехи, быстро-быстро втягивали и выпускали воздух. Спина и ноги горели от напряжения, а пальцы, напротив, будто сковало льдом. Оторвавшись от двери, Тьяна с опаской взглянула на руки: кровь Велимира превратилась в коричневую заскорузлую грязь. Оттереть ее, затем вылить зелье, после спрятать сумку… Нет, вначале нужно узнать, действует ли яд. Чтобы не питать ни ложной надежды, ни обманчивой безнадеги.

Обрушив на пол гору постельного белья, Тьяна вытащила из шкафа коробку с поганкой. Ногти подцепили шляпку, отщипнули кусочек и осторожно опустили на край стола. Выдвинув ящик, Тьяна достала маленький нож для заточки карандашей. Вдохнула, стиснула зубы и – р-раз – чиркнула по предплечью. Лезвие вспороло кожу, и Тьяна быстро подцепила каплю крови. Сбросила ее на кусок гриба и задержала дыхание. Секунда, другая. Серая сухая плоть неожиданно шевельнулась и зашипела, как от воздействия кислоты. Тьяна понимала, что происходит: сильнейший яд, словно хищник, поглощал слабого собрата.

Велимир обманул ее.

Она отшвырнула нож и завыла сквозь сомкнутые губы. Ужас захлестнул, ледяной волной потянув на дно. Ноги подкосились, и Тьяна уперлась ладонями в стол, чтобы не упасть. Из глаз текли слезы, а из пореза – кровь. Сейчас Тьяна чувствовала себя так, будто ее травили два яда одновременно: «Любомор» и умирающая надежда. Лучше бы она не допускала и мысли о спасении.

Казалось, хуже и быть не могло, но тут за спиной металлически скрежетнула задвижка. Содрогнувшись, Тьяна повернулась на звук.

На пороге стояло чудовище. Ветвистые рога доставали до дверного наличника, тело походило на кучу палой листвы, из которой выглядывало лицо, обросшее корой и побегами.

Хитвик пришел, чтобы покарать Тьяну.

Глава 4. Ночь с чудовищем, утро с мертвецом

Пальцы, дрожа каждым суставом, пробежались по столу. Сейчас они напоминали паука: прихлопнутого, но недобитого. Тьяна кое-как нащупала нож – повезло, что он не скатился на пол. Сжав рукоятку, она повернулась к чудовищу и выставила вперед короткое лезвие. Оно ходило ходуном, и было очевидно: нож для карандашей ничем не поможет ей. Скорее, наоборот, он больше бы подсобил Хитвику: стоит подточить им деревянный рог, и будет легче вспороть живот.

Тьяна знала, что ей не выиграть в схватке, но продолжала грозить чудовищу. Глаза, казалось, утратили способность моргать. Губы криво расползлись в стороны, как у ощерившейся собаки. В голове крутилось: наброситься первой, закричать во все горло, прыгнуть в окно… Прыгнуть в окно! Несмотря на высоту, вариант был не так уж плох. Конечно, если не брать в расчет виноград, льнущий к стеклу: не успеешь продраться сквозь заросли, как чудовище поднимет на рога.

Хитвик тяжело шагнул через порог. Ветви, растущие из головы, шкрябнули по наличнику. Пахнуло подсохшей осенней листвой, почему-то шерстью и, что совсем уж странно, шоколадом. Запах нес обманчивое умиротворение.

Может, вдруг подумала Тьяна, Хитвик сделает это не больно? Без муки, без злобы, быстро и тихо – так, как приходит осень.

А впрочем, до чего же глупо быть убитой фольклорным персонажем, в которого никогда не верила.

Чудовище глубоко вдохнуло, зашуршав лиственным телом, и прогудело:

– Готов ли твой дар, дева?

Дрожь в руке пошла на убыль, и нож перестал вываливаться из пальцев. Раз Хитвик заговорил – значит, не собирался нападать. По крайней мере, не сразу. Когда хищник заводит разговор, он лишается своего преимущества.

Божество ждало ответа. Ему нужен был какой-то дар, а это означало одно: его вопрос – ключ к спасению. Лишь бы понять, о чем речь. Что чудовищу от нее надо? Тьяна надеялась, что не кишки для украшения рогов.

По краю сознания пробежала искра удивления: почему местный божок говорил не на мистерианском, а на осском? Да и голос, пусть и звучал глубоко и мощно, не вселял первозданного ужаса.

– Твой дар, дева, – повторил Хитвик, шагнув вперед.

Тьяна решила рискнуть:

– Бери все, что хочешь. Кроме моей жизни. – Сглотнула. – И частей тела.

С таким условием она, пожалуй, погорячилась – можно было предложить ухо, но южное воспитание подсказывало: торг лучше начинать с заниженной ставки.

– Мне не нужны части твоего тела, – фыркнул Хитвик. Или показалось? – Лишь часть твоего мира.

«Моего мира, моего мира», – мысленно повторила Тьяна, пытаясь понять слова чудовища. Из чего, в самом деле, состоял ее мир? Из заклинаний и ядов, из мертвого жениха и оставленной семьи, из невразумительного прошлого и короткого будущего. Похоже, ей нечего было ему предложить.

Или Хитвик имел в виду не Тьяну, а все человечество? Мир людей, отделенный от мира чудовищ?

В голове волчком завертелось воспоминание. В детстве ей, как и многим, мама почитывала перед сном мистерианские сказки. Они были написаны для других детей и принадлежали иному народу, но каждое новое поколение оссов-переселенцев вырастало на них – так чужие легенды становились роднее.

Легкое покрывало липло к коже. Мотыльки, воскресшие после дневного зноя, хаотично бились в окно. Шуршали книжные страницы, и мамин голос, подобный теплому ночному ветру, подхватывал истории и нес Тьяне в уши. Слушать про Хитвика и других мелких божков было скучно, куда интереснее – про магические яды. И неважно, что Тьяна помнила эти главы наизусть, она снова и снова просила прочитать их. Мама закатывала глаза и спрашивала: «Что, опять про бесуны?» – и сборник с легкостью открывался на нужной части. Книга помнила, что нравилось Тьяне.

Кажется, в легенде о лесном чудовище упоминалось, как его обмануть, отпугнуть или откупиться. В Тьяниной голове все крутился волчок, мелькал нужный ответ, но его было не поймать. Она помнила ощущение летней ночи, и мамин голос, и каждое слово про магические отравы, но ни одного – про Хитвика.

– Бери, что тебе нужно. – Тьяна предприняла вторую попытку.

– А что мне нужно? – не поддался Хитвик.

«Часть твоего мира». Нет, она никак не могла понять, чего хочет чудовище. Придумать бы какую-то хитрость, но фантазия словно оцепенела. Все, что случилось с ней за последние пару часов, казалось сном – выдумкой подсознания. Вначале смерть Велимира, потом неисчезнувший «Любомор», а теперь еще и это. Тьяна почувствовала, как резко иссяк адреналин и навалилась усталость. Мышцы превратились в кисель. Чтобы не опустить нож, она подперла правую руку левой.

– Не знаю, – сорвалось с губ. – Могу дать поганку.

– У тебя нет того, что мне нужно, – удовлетворенно качнул рогами Хитвик. – Ну пеняй на себя, дева, – совершенно по-человечески, с неожиданной озорной нотой добавил он – и бросился вперед.