Елена Станиславская – Любомор. Академия ядов (страница 17)

– А если я ударю тебя, это ее заинтересует? – Она подняла брови.

– Если ударишь, заплачешь и сделаешь вид, что ужасно расстроена, – надеюсь, да. – В задумчивости Медович вскинул руку, и к тротуару тотчас вильнул таксомотор. – План банальный и ненадежный, как эраклейские часы, но другого нет.

Пропустив Тьяну, Мару сел рядом, назвал адрес, и угловатый «Дюз-и-Бергович», потолкавшись у обочины, встроился в поток. В машине пахло старой кожей сидений, бензином и настойкой валерианы, точь-в-точь как в дедушкином «Дюзе», ныне гниющем в сарае у родителей. Дед, сколько помнила Тьяна, мечтал о серебряном покатом «Еллинеке», но деньги в семье тратились на другое: когда есть долги – тут уж не до желаний. Чтобы случайно не загрустить, Тьяна задумалась: куда они едут? К загадочной особе, чье внимание хочет привлечь Мару? Нет, клубы еще не открылись, да и Медович что-то говорил про платье. Значит, за ним.

По улице, названной ее спутником, Тьяна догадалась: таксомотор направлялся на Верх, но не на запад, где возвышалась башня Девы, а на восток – к музейному кварталу, носящему прозвище Семь Верст. Тьяна не слишком интересовалась искусством, если не считать ядоварения и переводов. Всеми своими познаниями в картинах и скульптурах она была обязана Власте – та писала маслом, лепила из глины и, по мнению Тьяны, подавала надежды. Сама подруга так не считала и частенько жаловалась, хлюпая носом: «Никогда мне не висеть на Семи Верстах!» Все знаковые произведения искусства, созданные признанными творцами княжества или купленные за границей на деньги от продаж магических ядов, выставлялись в музейном квартале. Многие художники мечтали оказаться там, но зачастую начинали и оканчивали свои карьеры в Низу – в крохотных галереях «не для всех», в школах живописи, а то и в парках, рисуя за медяки портреты детишек. Верх был для богатых, успешных, высокосословных. А Низ – для тех, кто стремился на Верх.

Таксомотор, пробившись сквозь загруженную Средню, покатил по верхнему Вельграду. Закат догорал, зажигались фонари, и лиловая дымка опускалась на город. Однако настоящие сумерки были еще впереди. Тьяна прильнула к окошку. Она редко бывала в этом районе: в музеи не ходила, богатыми друзьями не обзавелась. За стеклом плыли чистые и чинные улицы. Ни небоскребов, ни развалюх – лишь стройные ряды ухоженных кирпичных зданий. У одного – колонны в виде пшеничных снопов, у другого – клыкастые и рогатые мистерианские маски, у третьего – башенка точно из сказки, у четвертого – лепнина в виде головы Хитвика и дубовых ветвей. Если приглядеться – каждый хорош по-своему. Если не приглядываться – хороши все вместе.

«Дюз-и-Бергович» плавно остановился у трехэтажного дома, будто сложенного из песочного печенья. Тьяна окинула его заинтересованным взглядом: желтый кирпич при строительстве использовали нечасто. А зря. Здание выглядело не броско, не вульгарно, а напротив – благородно. За счет хитроумной подсветки и больших арочных окон дом казался легким, почти полупрозрачным, а еще – слегка заинтригованным. Выпуклые элементы над окнами походили на вскинутые брови. «Ну, чем удивлять будете?» – будто спрашивал он.

Мару заплатил вдвое больше необходимого, и они с Тьяной покинули машину. Достав из кармана ключ, он отпер входную дверь и сделал приглашающий жест. Перешагнув порог, Тьяна словно оказалась в цветочном царстве: всюду стояли пышные букеты, деревянные панели покрывали выпуклые растительные узоры, а светильники были выполнены в форме закрытых бутонов лилий. Обстановка показалась Тьяне изящной, хоть и слегка устаревшей по меркам столицы: от Власты она знала, что природные мотивы в оформлении уступили место геометрическим орнаментам. Впрочем, и то и другое было вдохновлено Мистерией.

Вельград оставался падальщиком, но при этом – птицей высокого полета. Подпитываясь чужой историей, он взмывал ввысь и гордо глядел на другие части княжества. И еще надменнее – на иноземные страны.

– Гардеробная на втором этаже. Третья комната слева. Выбирай на свой вкус. – Медович указал на лестницу и скрылся за двустворчатой дверью.

– Это твой дом?

Ответа не последовало.

Тьяна, положив руку на гладкие перила, пошла вверх по ступеням. На втором этаже, следуя указаниям Мару, она направилась к третьей комнате слева, но невольно остановилась. Первая дверь оказалась открытой настежь, и взгляд зацепился за находившиеся внутри картины. Их было так много, что и не сосчитать. Большие, средние и маленькие полотна стояли на мольбертах, хотя выглядели законченными. Некоторые были расставлены на полу и диванах, будто для них не нашлось более достойных мест. Света, льющегося из окна и коридора, хватило, чтобы понять: все эти картины написал не один художник – стили слишком различались. Тьяна проскользила взглядом по пейзажам, абстракциям и портретам, подняла ногу, чтобы пойти дальше – и застыла. Брови взметнулись, дыхание пресеклось. На одном из полотен она узнала себя.

Нарисованная Тьяна сидела у окна, в три четверти, в серой девьей косынке. Опущенный взгляд, скучающе-надменное выражение лица, в руках – дважды прочитанный учебник по произношению мистерианского языка.

Тьяне не нравился этот портрет – казался лживым. Она не раз просила Власту использовать холст повторно, но та упиралась.

Как же картина очутилась здесь? Неужели у подруги получилось проникнуть в высшие слои? Или она просто удачно продала одну из работ на ярмарке? Обида кольнула за ребрами: Власта могла бы спросить разрешения или хотя бы поделиться новостью. А впрочем… Она наверняка беспокоилась, что Тьяна будет возражать и ругаться. Это же не фрукты в вазе, не улочка Вельграда на рассвете, а ее портрет – тем более такой неудачный.

Да, Тьяна точно бы стала возражать и ругаться.

Может, зайти и как-нибудь испортить картину? Или попросить Мару выбросить ее? Поразмыслив, Тьяна махнула рукой и пошла дальше. В конце концов, в комнате было так много полотен, что работа подруги просто терялась на общем фоне. Да и узнать человека на портрете невозможно: у Власты слишком широкие мазки.

Успокоив себя, Тьяна открыла дверь третьей комнаты, вдохнула аромат тканей, пудры и лаванды, включила свет – и тихо ахнула.

Просторная гардеробная, отделанная темным деревом, выглядела одновременно и старинной, и новой. На полу лежал ковер кремового цвета. Одна из стен была полностью зеркальной, вдоль других высились шкафы с витражными стеклами. Тьяна распахнула один – навстречу пеной хлынули пышные юбки. Заглянув во второй, она сразу захлопнула дверцы – внутри висели купальные костюмы, до того короткие, что Тьяна почувствовала неловкость. Снизу, на полках, стояла обувь: от лаковых туфель с каблуками-рюмочками до немыслимых высоких сапог, состоящих, казалось, из одной шнуровки. Скинув свои сумки на пол, Тьяна растерянно огляделась. Она не то чтобы не любила наряды – просто с детства приучила себя относиться к ним спокойно. Модничать было некогда и негде: Тьяна росла на ферме, ухаживала за курицами и садом. Да и денег лишних не водилось: семья выплачивала долги отца, прогоревшего на нескольких сделках. Свадьба с Велимиром должна была поправить дело. Интересно, что скажут родители, когда узнают о его смерти? Дедушка бы точно воскликнул: «Слава Хозяину!» Тьяна усмехнулась и, глянув в зеркало, поправила галстук. Будь ее воля, она пошла бы в клуб в форме. В ней Тьяна, по крайней мере, чувствовала себя собой. Открыв третий шкаф, она достала черное платье с заниженной талией, приложила к груди и кивнула: неплохо. Теперь надо было подобрать аксессуары.

Центральное место в гардеробной занимал массивный комод из красного дерева, заставленный шкатулками и флаконами. Среди них выделялся один, выполненный в виде перламутрово-белого цветка. Тьяна тотчас узнала свои любимые духи. Ее пузырек, оставленный в Погребе, был простым, а этот – коллекционным. Тьяна видела рекламу в «Вельградских временах»: парфюмерный дом выпустил всего пятьсот таких флаконов – для постоянных клиенток. Положив платье на бархатный пуф, Тьяна шагнула к комоду, и тут в комнату легкой походкой вошла женщина. Серебристые волосы, постриженные короче, чем у Тьяны, придавали лицу юный и чуть взбалмошный вид. Багряное платье струилось до пола, перехваченное крупным металлическим поясом, а к бедру, словно диковинное дополнение, был прижат золотой револьвер. Дуло смотрело вверх.

– Подними руки, – произнесла женщина, – иначе я продырявлю тебе плечо.

– Я пришла с Мару, – поспешила сообщить Тьяна. – Он сейчас…

– Что ж, тогда я буду стрелять прямо в лоб, – прозвучало в ответ.

Глава 10. Вечерний Вельград с ароматом дурмана

Сухой комок встал в горле. Сглотнув, Тьяна медленно подняла ладони. Она старалась смотреть не в черноту дула, а на женщину. Безупречная осанка и твердая рука с револьвером, серебро волос и багрянец платья – в незнакомке сочетались сила и изящество. Неужели и правда выстрелит? Напряжение доставало до потолка и распирало стены. Сердце у Тьяны стучало так громко, что казалось, его биение разносится на всю гардеробную.

– Истово ненавижу, когда прикрываются именем моего сына, – продолжила женщина; оглядев Тьяну с ног до головы, она вдруг беззлобно усмехнулась. – Можешь взять что-то из безделушек. Тебе подойдут рубиновые серьги с фиолетовым подтоном. Редкий оттенок. Его называют «голубиная кровь».