Елена Станиславская – Любомор. Академия ядов (страница 16)
– Твой костюм стоит как год обучения. По-моему,
– Но не безвкусное, – с легкой усмешкой заметил Медович. – И все же тебе следовало переодеться.
– Последнее занятие закончилось десять минут назад. Я бы не успела.
– Открою тебе секрет, – он подался вперед и понизил голос, – уроки можно пропускать.
– Открою тебе секрет: в отличие от некоторых, я поступила в Старика, чтобы учиться.
Помедлив, Мару сказал:
– Ты права: я в академии не для этого. Не для учебы.
Сперва Тьяна подумала о вечеринках и наивных первокружницах, готовых утонуть в зелени медовичевских глаз, но Мару вряд ли имел в виду разгульную студенческую жизнь. На его лице застыло серьезное выражение.
– А для чего? – прямо спросила Тьяна.
Медович, чуть смежив веки, скользнул взглядом по ее лицу. Пронзительно, остро, словно в попытке вскрыть голову, заглянуть внутрь и понять: можно ли положить туда секрет? Не такой, какими они обменялись несколько секунд назад, а настоящий. Стоящий. Сердце Тьяны забилось быстрее, а следом, словно в попытке догнать его, участилось дыхание.
– Надеюсь, – произнес Мару, – сегодня мы это узнаем.
И без паузы, без перехода добавил:
– Тебе понадобится платье. Зайдем к кое-кому, чтобы одолжить. У тебя с ней, – он окинул Тьяну взглядом, уже не пронзительным, а невесомым, – похожая фигура.
Тьяна хотела сказать, что вполне способна купить себе одежду и не намерена наряжаться в чьи-то обноски, но вспомнила, что не взяла с собой денег. Ничего не поделать: придется натянуть чужое платье и пойти с Медовичем неизвестно куда, а иначе…
А иначе – что?
Тьяна насупилась, поняв, что даже не попробовала возразить. Ни разу. Мару не шантажировал ее, не угрожал, не произносил ничего двусмысленного. Он просто диктовал свои правила, и она почему-то слушалась. Тьяна уже собиралась сказать, что не сойдет с парома, пока Мару не объяснится, но он сбил ее с мысли.
– Думаю, пора. – Расстегнув портфель, Медович вынул из него Тьянину сумочку. – Кажется, мы достаточно далеко от берега. Или подождем еще? – Он выразительно посмотрел за борт.
– Как? – только и смогла выдохнуть Тьяна.
Мару пожал плечами:
– Ты заинтересовала Зорича. Было очевидно, что он устроит обыск в твоей комнате и найдет сумку. Возможно, ее следовало зарыть в саду под покровом ночи, но вчера я не додумался дать тебе такой совет.
Тьяна схватила сумочку. Она оказалась непривычно тяжелой: похоже, Мару позаботился о том, чтобы улики не всплыли.
– Ты… – Нет, говорить «спас меня» было слишком опрометчиво, и Тьяна сказала: – Очень предусмотрителен. Спасибо.
Она тронула его за рукав и тотчас отвела пальцы. Мару приподнял уголки губ.
Повернувшись к воде, Тьяна вдохнула солоноватую свежесть залива, и та растеклась прохладой под кожей. Взбодрила, очистила. Убедившись, что рядом нет посторонних, Тьяна бросила сумку в бурлящую пену и сразу почувствовала облегчение.
Кончено. Хотя бы это – кончено. Вместе с сумкой за борт будто улетела усталость. Распрямились плечи, шире распахнулись глаза, и Тьяна снова ощутила себя живой. Пусть отравленной, но живой.
В чистом небе мелькали чайки. Палуба приподнималась и опускалась, словно сорочка на груди океана. Ровно и тихо ревел двигатель. Вода, разрезаемая паромом, билась о борта и шипела.
Впереди блестящим монолитом из камня и металла восставал Вельград. Силуэты небоскребов, казалось, складывались в какую-то мелодию – наверное, модный жас. Тьяна подумала: «Даже тут не обошлось без ядовитого, пусть и частично, растения», и губ коснулась улыбка.
Название нового жанра было сокращением от слова «жасмин». Лет пять назад, когда жас только заявлял о себе, масло жасмина пользовалось большой популярностью – считалось, оно придает бодрость и вдохновение, граничащее с дерзновенностью. Выражение «давайте добавим капельку жасмина» сначала обрело переносное значение, затем превратилось в «кап жас», а после подарило название музыкальному направлению. Оно славилось тем же, чем и жасминовое масло. Заряженные энергией жаса, шлепки танцевали под него в вельградских клубах ночи напролет.
Задумавшись о токсине в корне жасмина[7], Тьяна не заметила, как приблизился город. Береговая линия, засаженная портовыми кранами, грузовыми судами и пароходами, казалась затуманенной из-за дыма и влажного морского воздуха. На причалах бурлила жизнь: матросы, торговцы, грузчики и пассажиры текли двумя пестрыми потоками – к заливу и от него. Гудки кораблей, шум портового люда и крики чаек сливались с далеким, но настойчивым гулом города. Вельград звал.
Тьяна испытала странное чувство: словно одна реальность сменилась другой. Остров с академией остался позади, сумочка с уликами утонула, и Вельград вдруг показался иным, чем раньше, не таким отталкивающим. Сердце наполнилось предвкушением чего-то нового. Тьяна вскинула голову, ловя взгляд Мару.
Он сказал:
– А теперь обсудим условия нашей сделки, Островски.
Глава 9. Дом на верху
Это должно было случиться. Тьяна внутренне подобралась и исподлобья взглянула на Мару. Она знала, что сделки не избежать, и оставалось лишь надеяться, что плата за его молчание и помощь с уликами не окажется слишком велика. Колючие мурашки пронеслись по спине, будто кто-то провел по ней букетом осыпавшихся роз. Мысли заметались, пытаясь предугадать, какую цену потребует неожиданный союзник. Поняв, что не может скрыть волнение, Тьяна поспешила перейти к делу.
– Чего ты хочешь? – Голос звучал неважно.
– Для начала совсем немного. – Мару подал ей руку и помог сойти на берег. – Буквально пустяк.
– Для начала? – переспросила Тьяна, встраиваясь в толпу вслед за Медовичем.
Проигнорировав вопрос, он сказал:
– Тебе придется стать моей девушкой. Не волнуйся, это всего на одну ночь.
Тьяна замерла, ошеломленная словами Мару. Мурашки, устав кусать кожу, перекинулись на внутренности. Сузив глаза, она вгляделась в лицо Медовича, но не прочла в нем ответа. Что это значит – «стать девушкой»? И как понимать «на одну ночь»? Мозг зацепился за последнее слово, а затем накатила удушливая волна, и голос Вэла вдруг прозвучал в голове: «Не притворяйся наивной овечкой, Тьяна».
– Что ты имеешь в виду? – Щеки запекло от стыда и гнева. – Если решил, что можешь воспользоваться мной… – Она сжала кулаки.
– Нет. – В глазах Мару вспыхнуло удивление. – Разумеется, я
Из жара Тьяну бросило в холод, а затем снова в жар. Захотелось ударить себя по лбу за дурную мысль. За то, что мерила других мужчин по Вэлу, хотя обещала так не делать. За то, что все еще помнила навалившееся тело и отвратительно-горячую простынь, боль и пустоту, щелчки ножниц и падающие в раковину пряди – после их с Велимиром «ночи».
Ночи, на которую она не давала согласия.
Как и Млада.
Должно быть, печаль и злость отразились на лице Тьяны, потому что Мару сказал:
– В рамках наших ролей ты сможешь влепить мне пощечину. – Он оставался серьезным, но в глубине глаз искрили смешинки: словно снег мелькал на фоне летней зелени. – Почему-то мне кажется, что тебе придется по душе эта идея.
Тьяна фыркнула, медленно разжала кулаки и устремила взгляд на окна небоскребов, выкрашенные закатным солнцем. Ютившиеся под ними трехэтажные дома напоминали нарядных детей у ног взрослых: одетые в красные кирпичные платья, отороченные барельефами и ажурными пожарными лестницами, они ждали своего часа, чтобы вырасти. Тьяна не раз видела, как к невысоким – по нынешним меркам – зданиям пристраивали один, два, а то и три этажа. Город рос и вширь и ввысь. Иногда этот процесс казался ей враждебным и захватническим, а порой – естественным, как сама жизнь.
– Нам надо изобразить несчастную пару? – уточнила она.
– Да. Я буду негодяем, а ты жертвой. Что скажешь, Островски?
– Думаю, у меня получится. – Тьяна прикоснулась к шляпке и отвела глаза.
Они свернули с Водной улицы на Жемчужную, где разномастный люд отдыхал от морской качки.
Из кофейни потянуло жареным зерном и выпечкой, из газетного киоска – типографской краской. Издали прозвенел трамвай, и до слуха долетел окрик торговца калачами.
– Знаешь, почему эту улицу назвали Жемчужной? – неожиданно спросил Мару, глядя то ли на вывески, то ли сквозь них.
– У нас урок истории?
– Да, – невозмутимо кивнул Медович. – Вся жизнь в Вельграде – один нескончаемый урок истории. Ты не заметила?
– Были бы все вопросы настолько простыми, как этот. – Покачав головой, Тьяна ответила: – Здесь мистерианцы добывали жемчуг.
– Нет. Здесь мистерианцы добывали моллюсков. А жемчуг они выбрасывали. Когда оссы впервые прибыли сюда, тут везде, – он обвел пространство рукой, – валялись драгоценные перлы. Бери не хочу.
– Ты это к чему? – Тьяна наморщила лоб.
– Иногда сокровище – не то, что кажется.
– Да, мистерианцы ошибались, выбрасывая жемчуг, но…
– Думаю, ошибались как раз другие.
– Урок истории превратился в урок философии? – Легкая усмешка коснулась Тьяниных губ, и Мару ответил тем же. Успокоившись и осмелев, она спросила: – Зачем нам изображать пару?
– Нужно привлечь внимание одной особы, но ее не интересуют ни деньги, ни связи, ни симпатичные юноши.
Тьяна мысленно отметила, что ее спутник поскромничал, не использовав слово «красивый», хотя явно намекал на себя.