Елена Станис – Осиновый кол прилагается (страница 48)

— Гансушка, ты проснулся? — Матушка неторопливо приблизилась к моей кровати. — Люди со вчерашнего дня начали собираться под окнами. Не скажешь им пару слов, если тебе не трудно?

— Или мне прогнать их, Гансушка? — Подошёл к нам отец.

Отец ещё никогда не называл меня Гансушка насколько я помню. Но всё бывает в первый раз.

— Не нужно батюшка. Спасибо за беспокойство, матушка. Я выйду к этим добрым людям только прочитаю утреннюю молитву.

— Ты и впрямь пророк Божий? — Различил я из общего гомона толпы.

— Скажи, что будет с моим нерадивым сыном? Как мне направить его на путь истинный? — Другой голос.

— А каков будет урожай в следующем году?

Я поднял руку, и все тут же затихли. В глазах собравшихся людей я видел любопытство, недоверие, страх, надежду. Мне хотелось защитить их, оградить от опасности настолько насколько возможно, и я заговорил.

— Всё ведомо только Господу. Я же знаю ровно то, что открылось мне. Скоро в нашу любимую Малтию придёт зверь в обличие человечьем. Очень сильный зверь и двадцати мужчинам не совладать с ним. А тех, кто слаб волей он может подчинить и заставить служить себе. Этот зверь питается человеческой кровью и ничем другим. И нет в нём ни капли жалости.

Теперь единственной эмоцией в глазах людей был страх и я поспешил их успокоить.

— …Но нет того зверя, с которым нельзя совладать с Божией милостью. И этот зверь уязвим. Страшится он распятия, святой воды и Божьего света. Не под силу ему войти в круг из соли и его можно сразить, загнав в сердце заточенное осиновое древко. И не может он переступить порог дома без приглашения. Когда хотите позвать гостя говорите ему: «Я тебя не приглашаю» и коли это будет зверь, войти он не сможет, но добрый человек, знающий нашу хитрость легко перешагнёт порог.

Вот и настал тот роковой день. Двадцать второе июня тысяча семьсот сорок первого года. Отец до последнего не хотел уходить из собственного дома. А матушка до последнего не хотела оставлять в нём меня. Гант беззаботно веселился. Агнесса плакала. А Вилсон. Вилсон попросил меня разделить опасность с ним, сказал что готов положить жизнь коли то потребуется. Я же ответил, что он уже сделал это — пожертвовал собой, спасая меня. Теперь очередь за мной.

И вот я — единственный из Браунигов, оставшихся в доме на эту ночь. Но я ни один. Со мной Бой, Его Высокопреподобие и двадцать четыре монаха. Ловушка расставлена. Осталось только ждать.

В дверь постучались.

— Ещё солнце не село, — заметил один из монахов.

Дверь открыл сам настоятель и я с удивлением услышал детский голос недавно спасённой девочки.

— Зачем ты здесь, дитя? — Спросил Его Высокопреподобие.

— Я хотела увидеть Донса. Донс здесь?

Я подошёл к двери.

— Вита, зачем ты пришла? Ты разве не знаешь, что сегодня нельзя выходить?

Наверно произнёс я это слишком грубо, потому как у девочки на глазах выступили слёзы.

— Я тебя не приглашаю, — улыбнулся я.

Вита сначала взглянула на меня непонимающе, но потом тоже улыбнулась и прошла внутрь. Дверь за ней заперли. Я отвёл девочку в дальний угол.

— Сегодня очень опасно, особенно здесь, Вита, зачем ты пришла? — Повторил я, но уже более мягко. Никогда не переносил женские слёзы.

— Я пыталась выйти из дома и раньше, но сбежать удалось только сегодня.

— Сбежать?! — Я схватился за голову. — Бедные твои родители небось ищут тебя, волнуются.

— Нет-нет, я предупредила сестрёнку, что буду у тебя.

— Это ещё хуже, — вздохнул я.

Вита вытащила из кармана подола тряпичную куколку и протянула мне.

— Это тебе, на удачу. За то, что спас меня. Вернее, этого конечно мало, чтобы отплатить тебе, просто это — самое дорогое, что у меня имеется…

Я не дал ей договорить, взял куклу и чмокнул девочку в щёку. Вита тут же раскраснелась как спелая вишня, а к щеке приложила ладонь будто мои губы её обожгли и хотела было дать стрекоча, но я удержал её за руку.

— Не уходи, уже поздно. Придётся тебе остаться здесь, но заклинаю, не выходи из круга соли, который я сейчас вокруг тебя нарисую и ни при каких обстоятельствах не смотри в глаза незнакомцу который должен прийти сюда. Ты поняла? Кивни если поняла. — Вита кивнула. — Вот и умница.

Время в ожидании чудовища тянулось серой вечностью. На улице начало смеркаться и все мы застыли в ожидании. Вита и двое братьев притаились в подвале, девочка сидела в обрисованном солью круге, а монахи держали наготове заточённые осиновые колья. В спальне засели семеро наших честных братьев, вооружённые заострёнными палками осины и распятиями. Четырнадцать братьев караулили снаружи — монстр не должен уйти! За столом на кухне, перед входной дверью, имитируя поздний ужин, сидели мы трое — Его Высокопреподобие в роли отца семейства, честной брат Итер в мирской одежде в роли сына отца семейства и моего старшего брата и я. Перед нами налиты миски с супом, к которому никто из нас не притрагивался, в кружках — святая вода.

За окном солнце кровавыми всполохами закатывалось за горизонт. Сердце начало биться чаще. Вот он. Момент. Момент, к которому я шёл всю сознательную жизнь. Прошлую жизнь. Возможность убить чудовище. На лице брата Итера читалось напряжение, а вот настоятель, напротив, был расслаблен как будто мы собирались не сразится с монстром, а готовились к вечернему богослужению. Братья на улице, в спальне и подвале должно быть тоже волновались, но все они преисполнены решимости и готовы положить жизнь за богоугодное дело, в этом я был уверен.

Раздался стук в дверь.

Началось.

— Кто там? — Произнёс настоятель будничным голосом.

Я невольно позавидовал самообладанию Его Высокопреподобия.

— Впустите изголодавшегося путника, добрые люди, — раздался из-за двери до боли знакомый голос — голос, который я не слышал тридцать пять лет, но не смогу забыть вовек.

Настоятель поднялся со своего места и прошёл к двери. Неспешно снял щеколду и отворил дверь.

— Ну заходи, добрый путник, раздели с нами трапезу.

Трапезу! Миряне так не говорят. Но монстр колебался не из-за этого. В чём дело? Почему он не заходит? Почуял неладное или… Он не может войти! Настоятель здесь не живёт, это не его дом! Здесь живу я.

— Проходи, путник, — произнёс я, подивившись спокойствию, с которым звучал собственный голос.

Чудовище вошло в дом. Ловушка сработала.

Темноволосый, высокий, весь в чёрном. Оживший детский страх. Рукой я нащупал заострённое осиновое древко, прикреплённое к нижней части столешницы.

— Сын, налей нашему гостю угощение, — обратился настоятель к брату Итеру.

— Да, отец, — ответил честной брат и направился к бидону со святой водой.

Я остался сидеть за столом и поймал себя на мысли, что сверлю монстра взглядом.

— Откуда путь держите? — Начал непринуждённую беседу настоятель, обхватив рукой свою кружку со святой водой.

Монстр посмотрел на меня своими хищными зелёными глазами. Заострённые скулы на худом лице с тоненькой полоской губ придавали ему какую-то особую кровожадность. Но что меня больше всего удивило, так то, что он не узнавал меня!

— А почему я должен узнать тебя? — Вдруг спросило чудовище.

Я обомлел. Вот чего мы все не предусмотрели: оно читало мысли. А раз оно знало о чём мы думаем, то могло и предвидеть наш следующий шаг.

— И кстати, что меня удивило, — продолжил вурдалак с видом и тоном голоса, будто вело светскую беседу, — так это то, что дикий страх обуревает лишь одного из вас, — он покосился на брата Итера, а потом резко наклонился ко мне. — Esne aegra, puella?9

Одновременно с настоятелем мы плеснули в морду чудовища наши чаши со святой водой. Раздался истошный нечеловеческий вой из горла носферату, от поражённых участков его плоти пошёл пар и дом наполнился запахом палёной кожи. Монстр вскочил на ноги, но тут брат Итер вылил на кровопийцу бидон со святой водой. Чудовище повалилось на пол и затряслось в судорогах. Нечестивый горел. Горел от святой воды.

— Рӕстӕг ӕрцыд!10 — Воскликнул настоятель.

Тут же из спальни и с улицы к нам вбежали братья, вооружённые кольями.

Завидев новую опасность нечестивый перестал корчиться на полу и ринулся на монахов, разом, повалив семерых. Однако было видно, что стоило это ему неимоверных усилий и следующую атаку он уже не сможет отразить. И монстр тоже это понимал. Вместо того, чтобы бороться с нами он метнулся в окно. В то самое окно, которое в той прошлой жизни, помогло мне спастись от него же. Теперь оно сослужило аналогичную службу чудовищу.

Нет! Он не уйдёт! На мгновение, обезумев от досады, я схватил осиновый кол, прикреплённый к столешнице, и собрался было кинуться вслед за чудовищем, но мои ноги вдруг обхватили детские пальчики.

— Не ходи, не ходи! — Хныкала Вита, повиснув на мне всей своей тушкой.

— Пусти! — Крикнул я.

— Не ходи, останься со мной! — Упиралась девочка.

— Пусти!

— Не ходи, не бросай меня!

Мои шансы один на один с чудовищем особенно в детском теле были катастрофически ничтожны. Если бы Вита не остановила меня, то… В общем я остался с ней и, наверно, благодаря ей на этот раз избрал путь мирской жизни.

Однако попыток найти и уничтожить монстра я никогда не оставлял. В тот день я поклялся себе в этом. Его Высокопреподобие подарил мне скреплённую бумагу в кожаной обложке. В ней я решил записывать все упоминания о монстре.