Елена Станис – Осиновый кол прилагается (страница 44)

Дормез остановился. Дверь кареты открылась и мне подали руку, опёршись на которую спрыгнула на скользкую после дождя землю и чуть было не поскользнулась.

— Аккуратнее, милая Алина, приветствую в замке Синих скал, — проговорил знакомый голос. Эгберт.

Я не сразу его узнала. За год он немного посправнел, отпустил усики и бородку по здешней моде, отчего стал казаться на десяток лет старше. На молодом человеке был сине-оранжевый камзол. Значит траур закончился.

Я, как принято, поклонилась и учтиво ответила на приветствие. Потом Эгберт обменялся любезностями со здравником. Рядом с ним стоял его слуга, который был мне смутно знаком. Ах да, я видела его на рынке, когда Эгберт купил мои безделушки. Как же его звали…

— Карт, — обратился Эгберт к слуге, — помоги отнести багаж и разместить гостей.

Признаться, где-то в глубине души, мне хотелось, чтобы нас встретил Натаниэль. Но, видно, не гоже маркизам снисходить до приветствия челяди. Рукой прощупала лоб и, не обнаружив выпуклости, облегчённо вздохнула. Не хватало ещё предстать перед маркизом с шишаком, что б и он вдоволь насмеялся. К счастью мазь учителя оказалась действенной, припухлость быстро рассосалась.

Замок. Крепостные стены, сад, вымощенная камнем дорожка… всё тоже самое, как мне запомнилось, но чувствовалось некое запустение, которого не было раньше. Возникло такое ощущение, что садовник покинул замок со мной год назад и больше не возвращался.

— Аккуратнее, здесь много крапивы, — предупредил Эгберт, — Натаниэль запретил вырывать сорняки и теперь здесь растёт, всё что прорастает.

— Мечта каждого здравника, — улыбнулся Грэг Тилли, — кстати крапива — весьма полезна.

— Ага, мой батюшка, земля ему пухом, тоже усматривал особое благо в крапиве, только пользовал её исключительно на мне и исключительно в целях воспитательных.

Я улыбнулась. Интересно как у Эгберта с Селестой? Кольца на пальце не видно. Жаль, если они расстались.

Массивные двери в жилую часть замка отворились со скрипом. Их бы маслом смазать. Неужто с тех пор как маркиза не стало никто не следит за замком? А может дело в том, что не маркиза, а кастеляна не стало? Эх, И — игорь, повёлся, дурак, на «вечную жизнь».

Внутри замка было мрачно и холодно.

— Добро пожаловать, — поприветствовала нас Селеста.

Мы с учителем поклонились и ответили на приветствие. Эгберт встал рядом с ней и по взглядам молодых людей стало понятно, что всё у них по-прежнему. Я снова улыбнулась.

— Карт, отведи гостей в комнаты, — распорядилась Селеста, — мы расселили вас по разным покоям, если не возражаете.

Мы не возражали и уже было последовали за слугой, как услышали звук шагов двоих людей торопливо спускающихся к нам по лестнице. Руперт сопровождал Натаниэля Кристана. Я напряглась, по спине пробежал холодок, а время замедлилось и стало вязким как патока.

Натаниэля Кристана я узнала сразу несмотря на то, что внешне он сильно изменился. Его сиятельство выглядел совсем не так как я его помнила. Рубашка без вышивки с расстёгнутыми верхними пуговицами не заправлена должным образом. Светлые волосы всклокочены и доходили почти до плеч, а не были зачёсаны назад как раньше. На лице двухнедельная щетина.

Но хотя внешний облик графа, вернее уже маркиза, не был также безупречен как тот, к которому я привыкла, стоило мне увидеть его, как всё внутри всполохнуло. Сердце пропустило удар, а потом бешено заколотилось.

Наверно ко мне он испытал нечто подобное. Стоило ему спуститься и нашим глазам встретиться, как он в несколько шагов добежал до меня, обхватил и с силой прижал к себе. Вместо цитрусово-лавандового аромата с нотками ванили от него исходил устоявшийся запах вина. Щекой я касалась обнажённого участка груди под шеей. И мне стало так упоительно, будто мне вернули недостающий пазл себя самой, без которого рана постоянно кровоточила. А теперь я снова была целой. Рядом с ним. В его объятиях.

Но ведь это он оставил меня. И ни одного письма, ни одной строчки, ни одного послания, переданного с Милтом и Рупертом всё это долгое время. А вдруг это минутный порыв, и он снова оттолкнёт?

Я попыталась отстранится, но маркиз только сильнее прижал к себе, так что заныли плечи. Но это была добрая боль.

Однако вскоре обида, гордость и неловкость (все, включая его сестру наблюдали эту сцену) снова взяли бразды правления и потребовали как можно быстрее пресечь данное неподобающее поведение.

— Пусти, — проговорила я и снова попыталась оттолкнуть маркиза.

— Никогда, — прошептал Натаниэль Кристан, а потом обратился ко всем присутствующим, не выпуская меня из объятий. — К обеду прибудут ещё гости. Одного из них вы знаете, но личность его раскрывать не буду. Скажу одно: то зло, с которым мы боролись и думали, что победили снова нависло над нами.

Тёмный коридор на верхнем этаже, по которому мы шли освещался единственным факелом, отбрасывающим блики на стены, но не дававшим достаточного освещения, чтобы рассмотреть проход целиком. Маркиз продолжал удерживать меня в объятиях, не оставляя ни малейшего шанса выбраться. А когда здравника, то и дело одаряющего меня лукавыми взглядами, завели в его покои, Натаниэль бесцеремонно затолкал меня в просторную комнату навроде гостиной, куда прошёл и сам, затворив за собой дверь.

— Что ты делаешь! — Запротестовала я, а потом, взяв себя в руки, поправилась. — Что вы себе позволяете, ваше сиятельство!

Натаниэль наконец отстранился.

— Ты больше не любишь меня? — Спросил он.

Такой простой. Я скрестила руки и отошла на два шага назад. Маркиз остался стоять там, где стоял.

— А разве мы не расстались год назад?

Хотелось сказать «ты же сам меня попросил», но я выбрала более деликатное выражение.

— Я не говорил ничего о расставании. Думал ты и сама поймёшь обстоятельства, не придётся объяснять на пальцах.

Теперь он меня назвал глупой. Не ответила. Продолжала молчать, скрестив руки. Молодой маркиз выдержал паузу, ожидая что-нибудь услышать от меня, а поняв, что ответа не последует как бы между прочим поинтересовался:

— А что там за история с Эльгибором?

Ничего себе скорость слухов. Быстро же ему доложили.

— Эльгибор, сделал мне предложение, — ответила я чуть помявшись (ну технически не сделал, но ведь собирался же, даже на колени упал).

— У паршивца отменный вкус и непомерная наглость, — хмыкнул молодой маркиз. — И как он воспринял отказ?

Краем глаза я видела, что Натаниэль буравит меня взглядом. Его тон, полный холодного безразличия меня не обманет. Мой Натаниэль меня ревновал! Как же это было приятно.

— А я ему не отказала, — оправдала я опасения маркиза.

Натаниэль Кристан, который было начал прохаживаться по комнате, резко остановился возле меня и грубо развернул к себе лицом. Отстранённо-праздное выражение сменилось гневно-напряжённым, в серо-голубых глазах сверкнули молнии.

— Тебе в удовольствие мучить меня?

Что? Это я, оказывается, его мучаю?!

— Извините, ваше сиятельство, смею напомнить, что отослать меня — ваше инициатива, — отчеканила я.

— Я проявил благородство, оставив тебя не тронутой до бракосочетания, — заломил бровь маркиз.

Что?! Я чуть было не задохнулась от бушующего во мне негодования.

— Благородство? Виена — страна свободная, я вольна сама выбирать с кем мне быть. Весь год от вас ни слуха, ни духа, а теперь вы предъявляете какие-то права? Нет у вас никаких на меня прав!

В порыве бурлящих чувств я стала активно жестикулировать руками. Натаниэль Кристан примиряющим жестом постарался осадить подвижность моих конечностей. Без толку.

— Подожди-подожди, что значит это твоё «ни слуха, ни духа», а как же Милт и Руперт? Ты же не думала, что они ходили к тебе по собственной воле? Могла спросить их обо мне и передать весточку, если бы хотела.

Ну вот ещё! И друзья оказались не друзьями, а невольными засланниками. Эх, хотелось бы всё же считать, что их расположение — не притворство.

— Могли бы письмо написать, как нормальные люди, а не изводить меня целый год!

— Значит я страдал не один, — улыбнулся Натаниэль.

Как же мне хотелось дать ему затрещину! Словно почувствовав моё намерение, молодой маркиз обхватил оба моих запястья и прошептал, наклонившись к самому уху, так, что сделалось щекотно от струи воздуха:

— Сердце моё, закончим препирательство. Если не погибну, у нас будет вся жизнь, чтобы я вымаливал у тебя прощение. Преимущественно по ночам и в спальне. О, какой милый румянец на твоих нежных щёчках, как же мне этого не хватало.

Нас прервал стук в дверь.

— Гости у ворот, — возвестил какой-то незнакомый мне лакей.

Половину слуг я видела впервые. Например, Жозеп, камер-лакей покойного маркиза, тот самый, который заманил меня в ловушку, пропал. В общем кадровая перестановка после смены власти прошла глобальная. Мы спустились вниз и вышли за ворота. Там уже стоял Грэг Тилли, Эгберт и Селеста.

Когда решётку подняли и внешние ворота открылись я чётко различила силуэты семерых всадников. По мере их приближения стало ясно, что троим из них около сорока лет, а четверо приблизительного одного со мной возраста. Когда же они подъехали настолько близко, что можно было разглядеть лица, у меня отвисла челюсть. Шестерых я видела впервые, но седьмой…

Донсон Брауниг! Я бросилась на шею к другу, которого уже год как считала мёртвым, он сжал меня в крепких объятиях и прошептал в самое ухо: