Елена Станис – Осиновый кол прилагается (страница 14)

Если бы я сделала хоть что-то из перечисленного, то «ТОД» с особой интонацией произносил бы не только Натаниэль Кристан, но и все присутствующие на ужине.

Зал для трапезы оказался немногим меньше Большого зала. От центра дальней стены тянулся длинный обеденный стол, накрытый голубоватой скатертью. В центре стола на возвышающемся стуле восседал маркиз. По обе стороны от него на дубовых стульях расположились Натаниэль Кристан и Селеста, чуть подальше со стороны графа — Эгберт. Перед каждым стулом подготовлены блюда с чем-то походившим на жидкое рагу, рядом с ними были разложены столовые приборы. Нож и большая ложка располагались справа от тарелки, две трезубые вилки — слева от тарелки, небольшая вилка с небольшой ложкой — позади тарелки. Справа два стакана, крайний из которых был наполнен водой. А рядом — тканевые салфетки в тон скатерти. Жозеп огласил наше прибытие, мы поклонились. Рядом с входом я заприметила чан с водой, на поверхности которого плавали лепестки роз.

«Для омовения рук» — догадалась я и шагнув к нему сполоснула кисти.

Ура, верно догадалась! Также (может быть даже по моему примеру) поступили Тилли и Брауниг. Потом Жозеп рассадил нас по местам: меня и учителя на стороне Селесты, Браунига — на стороне Натаниэля и Эгберта. Получилось по трое с каждой стороны от маркиза.

Без лишних приветственных слов, маркиз начал с чтения молитвы:

— Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою, и исполняеши всякое животно благоволения. Аминь.

— Аминь, — повторили присутствующие и взялись за большие ложки.

Рагу оказалось очень даже вкусным и даже привычным. Среди кусочков овощей я распознала цукини, томаты, луковицу. Но не успела доесть, как блюдо у меня из-под носа забрали и поставили другое — жаркое, украшенное белым цветком. Начиная с маркиза, слуга разлил всем красное вино в стакан, стоящий рядом со стаканом с водой. Я вооружилась ближними к тарелке ножом и вилкой и приступила к отпиливанию сочных кусочков. Краем глаза заметила на себе несколько любопытных взглядов: учителя и отца Браунига, которые ковыряли дичь ложкой, и Натаниэля Кристана. Что? Неужели не те выбрала приборы? Посмотрела на маркиза и его детей, вздохнула — те тоже накалывали кусочки вилкой, которые отпиливали ножом в правой руке.

— Что вы решили про болезнь Селесты? — Вдруг обратился к нам маркиз.

— Не болезнь, а укус, — поправила его дочь.

— Признаки присутствия носферату, ваша светлость, — ответил отец Брауниг. — Оно может попасть в замок через большие, в рост человека камни чёрного цвета. Прошу дозволения осмотреть все уголки замка в поиске таковых.

— Дозволяю, — разрешил его сиятельство.

Было ещё три смены блюд. Молочное желе с миндалём, овощное блюдо с сыром и пирожное с корицей. Вино «обновляли» в наших бокалах дважды.

Почувствовала, что от горячительного напитка пылают щёки я только когда ужин закончился и я поднялась из-за стола. Ещё слегка закружилась голова и я с трудом сохранила равновесия. Ну да, пить я не умела. Или вино на деле оказалось таким рьяным.

— Задержись, — очень не вовремя решил мне что-то сообщить Натаниэль Кристан и под локоть увлёк меня куда-то в небольшое помещение, дверь в которое открывалась прямо из трапезного зала.

Я хотела было возразить, но ничего путного в голову не пришло.

Помещение оказалось кладовой. Только большой замковой кладовой, куда из кухни приносили блюда для разноса гостям.

В нос ударил цитрусовый аромат с нотками ванили, исходящий от Натаниэля Кристана. Мне бы то же подошёл такой парфюм. Аристократ стоял в паре шагов от меня. Выше меня сантиметров на пятнадцать-двадцать. Вот с Лёшкой (при воспоминании о бывшем почти парне я взгрустнула) мы были почти одного роста, не приходилось так задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Хотя надо признать, что глаза графа завораживают. И весь он скорее походит на мраморное изваяние, чем на человека из плоти и крови. Ровный цвет кожи цвета слоновой кожи, идеальные пропорции идеального лица. Рядом с ним даже Эгберт кажется каким-то несовершенным: нос длинноват, губы не слишком чётко очерчены, скулы низковаты. Зато от Эгберта веет теплом и мягкостью. А красота Натаниэля такая холодная, недостижимая. Я окинула его взглядом художника: обязательно нарисую или изваяю. Тут Натаниэль напомнил, что он может ещё двигаться и говорить.

— Два года назад, — произнёс он, — отец взял мен на переговоры с неким мятежным графом. Его казнили через полгода, но тогда граф, который стоял ниже нас по положению, возомнил, что может диктовать условия и откусить от Виены жирный кусок. Речи его были дерзки, но раболепие во взгляде никуда не делось. Такое же раболепие я распознаю в глазах слуг и простолюдинов. Но не у тебя.

Я сглотнула. Так вот в чём дело. Неужели думает, что я собираюсь устраивать мятеж? Я было открыла рот, но Натаниэль жестом приказал молчать и продолжил:

— Отец очень бахвалится тем, что одним из первых на континенте стал использовать вилки для еды. Гости, завидев маленькие трезубцы обычно пребывают в ступоре. а ты орудовала вилкой и ножом будто делала это уже много раз. Ты знаешь грамоту, слагаешь числа лучше, чем советник батюшки. Твоё лицо не похоже на лицо простолюдина: нос прямой и тонкий, высокий лоб, вдумчивые глаза, а руки, — он взял мои ладони в свои, отчего у меня побежали мурашки, — такие мягкие и гладкие. Тяжёлым трудом ты явно не был обременён. А эта безделушка у тебя на шее слишком изыскана, чтобы принадлежать холопу.

Он отпустил мои руки и притронулся пальцами к серебряному ключику на шее, коснувшись коже на ключице. О, похоже это самый романтический момент в моей жизни. Хмель от вина смешалась с ароматом Натаниэля и ударила мне в голову. Может чмокнуть его сейчас? И будет у меня так сказать первый поцелуй, да ещё с кем… А то, притворяясь парнем у меня так и не появится ухажёра. Никогда. Я всхлипнула. Граф отстранился будто прочитав мои мыли.

— Не знаю, как судьба сделала тебя учеником здравника, но ты явно привык к лучшей жизни, — резюмировал Натаниэль Кристан. — Откройся мне, и я стану относится тебе как к равному. Скажи, кто ты и где твои родители.

Родители… Мама! Бедная моя мама! Как же она должно быть опечалена моей пропажей. И я никогда… никогда её больше не увижу!

Слёзы заструились по моим щекам, грудь начала судорожно вздрагивать от всхлипов.

Я не видела лица Натаниэля, но он утешающе приобнял меня одной рукой. А я бросилась ему на шею и уткнулась в плечо, бархатную ароматную ткань. Мы так стояли не меньше минуты. Надо отдать должное такту Натаниэля Кристана. Я бы проплакала на его плече ещё дольше, если бы нас не прервали.

Где-то в дверях раздался голос маркиза:

— Натани… Жду тебя в западном крыле в малом зале, — послышались торопливые удаляющиеся шаги его сиятельства и брошенные напоследок негромкие, но отчётливо ясные: — Жениться тебе надо, Натаниэль, и поскорее.

Граф больно схватил меня за плечи и резко отстранил от себя. Его лицо выглядело взволновано-растерянным. Взволнованным из-за отца, наблюдавшим столь неоднозначную картину, а растерянным — из-за меня, поскольку он явно не ожидал с моей стороны такого излияния чувств.

— Несмотря на трагедию твоей семьи, не забывайся, — процедил Натаниэль Кристан сквозь зубы. — Я — сын маркиза. А ты… кроме того, мужчинам негоже… таких проявлений чувств. Это недопустимо и нарушает нормы приличия. Ты воспринял моё расположение слишком приватно и подобных злоупотреблений впредь не позволяй себе.

Граф резко развернулся на каблуках и широкими быстрыми шагами вышел из помещения обратно в трапезную и потом двинулся дальше по коридору.

Я закусила губу. Вот и испортила что-то тёплое, что могло бы между нами зародиться.

Глава 6. Альфа, бета, гамма… или лицом к лицу с носферату

Спать на узенькой твёрдой кровати было, деликатно выражаясь, крайне неудобно. Да ещё и в комнате с двумя мужчинами, один из которых храпит. Ты же здравник, Грэг Тилли, так вылечи себя от храпа в конце концов! Но проснулась я раньше петухов по другой причине. Лунные дни пришли ой-ой как не вовремя. К счастью, в отличие от подруг, я не чувствовала ни боли, ни неприятного вздутия в эти дни. Вот и сейчас, красные пятна на простыни — единственный знак. Тилли и Брауниг спали. А мне срочно нужно раздобыть прокладки и замыть простынь пока никто не догадался. Регулы — слишком интимная тема, чтобы поднимать её с малознакомыми мужчинами и вообще с мужчинами. Решу проблему красной армии самостоятельно.

Кроме лоскутов ткани, которыми я заматываю грудь ничего подходящего не нашлось. В сундуках Тилли и Браунига — по одной паре одежды. Единственное полотенце? Нет, я не настолько жестока. Оденусь и пойду попрошу у слуг кусок ткани.

Кое-как натянув на себя штаны и рубаху под неярким светом зарева, я вышла из комнаты, точнее — из комнатушки. Вокруг не было видно никого и не слышно ничьих шагов. Я спустилась вниз по винтовой лестнице и пошла на звук копошения. Женщина в чепчике с корзиной грязной одежды. Прачка! То, что надо.

— Здравствуйте, — начала я, женщина сделала книксен, — простите, не найдётся ли у вас материи — перевязать рану? Много материи, рана большая.