Елена Соловьева – Мама для Тигрёнка (страница 11)

— Катенька, — ласково позвал Тигран.

Хотел коснуться моего плеча, но я отдернулась. Посмотрела на него вопросительно. Тогда он распахнул дверь спальни и кивнул на свой ноутбук:

— Закажем для тебя вещи, это все, что я хотел предложить. А ты что подумала?

Я устыдилась собственных порочных мыслей. Как мне вообще могло прийти в голову то, что Градов намекнет на интим? Его вряд ли интересуют девушки, подобные мне. Для удовлетворения мужских потребностей у него есть женщины. Вот и водитель Степан сказал то же самое.

— Н-ничего такого… — заикаясь, произнесла я. — Всего лишь хотела предложить, чтобы Дамир остался с нами.

— Пусть, — разрешил Тигран, неопределенно пожав плечами. — Если ты не устала постоянно держать его на руках.

— Нет, не устала, — призналась я, облегченно выдохнув. — Дамир совсем легкий. Но… Ему понадобится коляска для прогулок и собственная кроватка. Я присмотрела несколько вариантов, но не рискнула покупать без вашего… Без твоего согласия.

Точно не зная, останется ли Дамир с Тиграном навсегда, я действительно не стала совершать большие траты.

— Катя, Катя… — Градов покачал головой. — Если коляска нужна, значит, мы ее купим. Но тебе не удастся отказаться от моего предложения. Я все еще намерен обеспечить тебя всем необходимым.

В итоге у Дамира появилось много новых необходимых вещей: модная коляска, собственный шкаф, кроватка и манеж. Все это мы заказали через интернет. А после Тигран уговорил меня приобрести одежду и обувь для себя.

— Доставка только завтра… — задумчиво произнес Тигран. — Мне утром нужно быть в офисе, ты справишься сама, Катя?

— Конечно, — не задумываясь, призналась я. Плоха та няня, которая не сумела бы выполнить такое простое задание. А я собиралась стать хорошей. Самой лучшей для Дамира. — Не волнуйтесь, Тигран Николаевич, я со всем справлюсь. Можете спокойно работать, оставив Дамира на мое попечение.

Градов одарил меня пронзительным взглядом, в котором читались легкая насмешка и одновременно укор.

— Тигран, — повторила я его имя, невольно произнеся его с легким придыханием. — Мы перешли на ты, помню. Просто… Мне немного непривычно обращаться к тебе по имени.

Вот уж не ждала и не гадала, что большой босс нашей компании окажется таким положительным и простым в общении. Прежде он казался мне, да и остальным сотрудникам архива, властным и неприступным, как каменный утес. Но вот он улыбается мне располагающе и ничем не напоминает того тирана, которым его считают. Совсем нет. Тот Тигран Градов, что в офисе, и тот, что дома — как будто два разных человека. Или это неожиданное отцовство открыло в Градове новые положительные стороны?

— Привыкай, — попросил он. — Нам предстоит провести вместе еще несколько дней, так что мы вполне можем стать… друзьями. Да, именно друзьями. Ты ведь не против, Катя?

— Я только за, — объявила, улыбаясь.

Этой ночью я вновь спала с Дамиром на диване. Мальчик, кажется, привык к новой обстановке и больше не капризничал. А вот Тиграну не спалось. Несколько раз он заходил к нам в комнату и стоя в изголовье, рассматривал. Беспокоился? Наверное… Он приходил и уходил бесшумно, но я все равно просыпалась, ощущая его близость слишком ярко. Притворялась спящей, но потом долго не могла выровнять дыхание. Наверное, стоило сказать ему что-нибудь. Шепнуть, что все в порядке и ему не стоит переживать, но я слишком боялась, что голос, даже тихий, выдаст мое волнение.

Проснулся Дамир рано, и я, чтобы не будить Тиграна, унесла малыша в кухню. Накормила кашей, которую мальчик с удовольствием запил детской смесью. Потом мы переоделись и поменяли памперс. К тому моменту, как вошел Тигран, малыш был уже бодр и полон энтузиазма. Завидев отца, потянулся к нему, громко агукая.

— Он начал тебя узнавать, — радостно проговорила я. А потом добавила: — С добрым утром!

Тигран поприветствовал меня и взял ребенка на руки. Но при этом выглядел слегка хмурым — расстроен чем-то или не выспался? Он рассматривал мальчика, изучал черты его лица, точно впервые.

— Не хочешь, чтобы он привязывался к тебе раньше времени? — догадалась я.

Легкое настроение тут же улетучилось и рассеялось, точно шапка одуванчика, сбитая порывом ветра.

— Возможно, я совершил ужасную глупость, взяв его к себе до результатов теста, — подтвердил Тигран. — Дамира уже оставила мать. Пусть маленький, но он наверняка ощутил разлуку. А теперь еще я… Простит ли он меня или решит, что его вновь предали?

— Еще ничего не известно, — упавшим голосом напомнила я. — И ты хотел в любом случае позаботиться о мальчике, даже если он окажется не твоим сыном. Передумал?

— Тигран Градов никогда не меняет решений и не изменяет данному слову, — донеся до меня ответ настоящего мужчины. — Вопрос не только в том, что Дамир привяжется ко мне, но и в том, что я привыкаю к нему с каждым днем все больше и больше.

— Тогда твое решение оставить Дамира у себя тем более не глупость, — не сдержала я порывистой реплики. — Может быть, наоборот, одно из самых верных и нужных решений, принятых в жизни?

Глава 18

Для меня привычно нести ответственность за других людей: подчиненных, клиентов, партнеров. Но впервые от меня зависела столь маленькая и хрупкая жизнь. Как бы далек я ни был от родительства, понимал: будущее Дамира сейчас находится в моих руках. Только от меня зависит, как и где пройдет его детство: в государственном учреждении или в семье. В моей, черт возьми, семье. И дело уже не в тесте ДНК, не в его результате. А в том, готов ли я стать отцом для этого малыша. Обеспечить его финансово, дать образование и обеспечить в будущем хорошей работой — не проблема. Больше волновала моральная сторона вопроса. Смогу ли я быть отцом — именно это волновало и не давало заснуть этой ночью.

Я слонялся по квартире, точно неприкаянный призрак. Старался не вздыхать слишком громко и не побеспокоить Дамира и Катю. Было непривычно находиться дома не одному. Меня охватило странное, но, в то же время, приятное волнение. Несколько раз я заходил в комнату, именуемую теперь детской. Дамир сладко посапывал, а Катя… В тусклом свете ночника она выглядела особенно красивой, какой-то нереальной. Словно бы светилась изнутри тем мягким светом, который может источать разве что фея.

Или любящая женщина.

Катя так трогательно заботилась о Дамире. Точно он был ее собственным ребенком. Вот из кого получится отличный родитель. Повезет тому парню, которому эта девушка скажет «да». И его детям…

А почему, собственно, Катюшу должен получить какой-то другой парень? С какой стати она должна родить ему детей?

Эта мысль была неожиданной и настолько болезненной, что я невольно нахмурился и крепко сжал кулаки, готовясь навалять любому мужчине, который только посмеет приблизиться к Катюше. Откуда взялся это порыв собственничества, я не понимал. Как не осознавал и того, что зовется это до банального простым словом ревность. Я ревновал свою няню к несуществующему парню, за которого она выйдет замуж. Которому родит детей. Которому будет готовить ужины, завтраки, а ночами обнимать.

Из груди вырвался не то стон, не то рык смертельно раненного зверя.

Катя пошевелилась, и я поспешно зажал рот ладонью. Придумал тоже — рычать среди ночи. А еще говорят, будто только женщины умеют выдавать собственные фантазии за реальность. Я сам себе придумал проблему и сам же из-за нее разозлился.

Хотя…

Мы с Катей не обсуждали личную жизнь. Ни ее, ни мою. Нас связывали сугубо деловые отношения. Я предложил ей работу няни, и она согласилась. За пределы этого договора мы не выходили, но… Именно сейчас мне так хотелось преодолеть этот невидимый барьер, отделяющий меня от няни Дамира. Перевести наши отношения в другое, более личное русло. Рассматривая спящую Катю, я ловил себя на непомерном желании лечь с ней рядом. Хотя бы просто обнять, прижать к себе. Это для начала. А потом…

Потом мне потребовался холодный душ.

Тело слегка остыло, разыгравшаяся не на шутку фантазия примолкла. Зато нахлынули непрошеные воспоминания. О собственном прошлом и детстве, которое нельзя назвать счастливым даже с большой натяжкой. Когда отец потерял должность на заводе, то стал все чаще прикладываться к бутылке. Дальше — хуже. Из приличного работящего человека он стал превращаться в агрессивного скандалиста, не признающего никаких запретов. Притаскивал домой целые компании. Устраивал дебоши. Выносил из дома ценные вещи, мебель и технику. Мать терпела, сколько могла, а потом на ее лице и теле стали появляться синяки. В свои пять лет я был довольно смышленым мальчиком и вскоре перестал верить в то, что мама частенько падает или неловко поворачивается. А после отец перестал стесняться и меня, распуская кулаки. Я стал защищать мать, за что мне тоже неслабо прилетало. Однажды он так приложил меня об стену, что в голове что-то хрустнуло, как будто треснул перезрелый арбуз. После я потерял сознание. Очнулся уже в больнице с забинтованной головой. Как здесь оказался, не помнил. Зато в памяти навсегда отпечаталось перекошенное злобой лицо отца. Его взбесило то, что я решил заступиться за мать.

Шрам на голове остался до сих пор — почти незаметный внешне. Чего не скажешь о том шраме, что остался на душе.

Мама плакала и держала меня за руку…