Елена Соломински – Яков Тейтель. Заступник гонимых. Судебный следователь в Российской империи и общественный деятель в Германии (страница 8)

Знал ли Тейтель о полицейском надзоре над членами своей семьи? На эти вопросы нет и, вероятно, уже не может быть однозначных ответов. Доброе дело помощи «малых заплат» нуждающимся – это еще не латы революции, обеды и дискуссии в доме у Тейтеля – не тайные собрания марксистов… Но и это могло вызвать подозрение полиции и быть приписано к политике. Замужняя дама, самостоятельно и регулярно путешествующая по городам России, была в то время явлением редким. Вполне возможно и то, что Е. В. Тейтель стала жертвой простой обывательской зависти и клеветы. Очевидно, не только положение «единственного еврея в судебном ведомстве России» и растущий антисемитизм, но в еще большей степени, тайный полицейский надзор за уважаемой супругой присяжного поверенного Я. Л. Тейтеля и его братом, хотя и практически безрезультатные, но имевшие последствия для карьеры судебного следователя, повлияли на перевод Тейтеля из Самары в Саратов, а впоследствии и решительное требование руководства судебного ведомства Саратова к Якову Львовичу об уходе в отставку.

На черном мраморе надмогильного памятника Екатерине Владимировне Тейтель в Берлине, кроме дат ее жизни, выгравирована надпись на русском языке: «Пока мы живы, ты живешь в нас».

Воспоминания Тейтеля, вышедшие под титулом «Из моей жизни. За сорок лет», были написаны им в послереволюционные годы в Киеве. Отрывки из них увидели свет уже в эмигрантских изданиях – в русских газетах Берлина и Парижа, еврейской печати в Риге. Так, один из отрывков был помещен в первом выпуске «Летописи Революции»124Редактор этого издания Борис Николаевский, планировавший опубликовать рукопись полностью, сообщил М. Горькому в ноябре 1922-го, что посылает ему в особом пакете «2-й т<ом> записок Я<кова> Л<ьвовича> Тейтеля. Для № 1 мы из него взяли (т<ом> II, стр<аницы> 24–30) отрывок о судах по аграрным делам. Он не очень интересен, но нам хотелось просто иметь лишнего буржуа в номере»125Вероятно, сам Тейтель с юмором воспринял бы такую оценку. Горький, хорошо знавший Тейтеля по Самаре, с интересом прочел рукопись и отозвался о ней в ответном письме к Николаевскому, отправленном из Саарова тогда же, в ноябре 1922-го: «Воспоминания Тейтеля написаны блестяще с литературной стороны и несколько наивно по содержанию. Но в наивности автора есть своя прелесть, искупающая все недостатки книги. Со страниц ее встает живая фигура человека почти святого, это как бы второй доктор Гааз, человек, всю жизнь свою бескорыстно и с восторгом служивший людям. К тому же он еврей, что придает книге особое значение. Несомненно, ее будут читать, и многих она научит многому хорошему. Решительно высказываюсь за издание. Просите автора о праве сокращений»126Однако «ввиду дороговизны и кризиса в издательстве» отдельное издание мемуаров было отложено127, полностью книга в серии «Летопись Революции» не была издана. Она вышла в 1925 году в парижском издательстве «Я. Поволоцкий и Ко».

В одной из рецензий на мемуары Тейтеля неизвестный автор в берлинской газете «Русское эхо» задался вопросом: «Возможно ли любить два народа – свой и чужой? Возможна ли национальная полигамия в принципе?» Он нашел ответ на эти вопросы в том, что «Тейтель, конечно, еврей… По своей деятельности, по своим отношениям, в соответствии с пульсированием всего своего «Я» <…> Он также и русский, потому что он любит Россию внутренне и глубоко, потому что русский народ составляет его природу, потому что к русскому крестьянину и русскому интеллектуалу он испытывает одинаково родственные чувства, они ему одинаково близки и дороги. Две тоски, две любви, две страсти, две боли, два восторга – в одной душе. В одном сознании. Он любит русских еврейской любовью и евреев – русской! И всем, кто скептически поводит плечами и не понимает, как это возможно, я рекомендую прочесть эту книгу. «Тевье-Молочника» Шолом-Алейхема и «Платона Каратаева» Льва Толстого – обоих Тейтель объединяет в себе. В течение своей долгой жизни его любили оба народа, и он был честным и неутомимым борцом для народа, для обоих народов»128В ХХ веке редко какой общественный деятель, не говоря уже о политике, удостаивался такой мощной характеристики.

Книга воспоминаний Тейтеля верой в Человека и правдой истории служила делу помощи ближнему: автор активно подписывал дарственные экземпляры на своих юбилеях, дарил ее соратникам и друзьям, всем, кому была интересна дореволюционная Россия, история права и положение еврейства. Ряд ее экземпляров содержали автограф автора под его фотопортретом, личные пожелания дарителя и дату дарения или памятного события. Некоторые экземпляры издания постигла не менее удивительная судьба, чем их автора. Они исполнили мечту Якова Львовича, которую он часто упоминал в беседах или в переписке, – вернуться к своему столетию на родину, в Россию. В московской Российской государственной библиотеке (РГБ) хранятся три экземпляра парижского издания мемуаров Якова Львовича Тейтеля, один экземпляр немецкоязычного перевода воспоминаний, вышедших в Берлине в 1929 году, и два экземпляра книги «Я. Л. Тейтель. Юбилейный сборник: 1851–1931». Они содержат информацию, которая заслуживает особого внимания.

На одном из титульных листов русскоязычных воспоминаний Тейтеля – в фондах РГБ имеется дарственная надпись Леонтию Брамсону, близкому другу и многолетнему соратнику автора по дореволюционной работе в московском отделении Общества распространения труда между евреями (ОРТ), а после 1920 года в Берлинском ОРТ и в Союзе русских евреев в Германии: «Дорогому Леонтию Моисеевичу Брамсону с самыми сердечными приветствиями». Надпись датирована 5 февраля 1929 года: в конце 1920-х Брамсон покинул Берлин и переехал во Францию.

Еще один экземпляр книги воспоминаний Я. Л. Тейтеля на русском языке отмечен печатью «Cédé pour la Russie»129 и экслибрисом известного книговеда и библиографа, популяризатора книги и писателя Николая Александровича Рубакина (1862–1946). На экслибрисе пространство мира представлено в виде храма знаний, центром которого является человек в лучах восходящего солнца, освещающего расположенные слева и справа полки книг. В верхней части экслибриса помещено имя Рубакина, в нижней – раскрытая книга, на страницах которой девиз Рубакина: «Да здравствует книга, могущественное орудие борьбы за истину и справедливость». Рубакин – уникальная личность российского просвещения. В 1915 году Рубакин написал: «Я решил посвятить свою жизнь борьбе за человека, против гнуснейшего вида неравенства – неравенства образования»130С Тейтелем его роднит вера в человека и в то, что просвещение может воздействовать на преобразование общества больше, чем революции. Так же, как и Тейтель, он оказался в гуще народнического движения, писал воззвания и листовки, но активно политикой не занимался. Делом его жизни была книга, местом встречи людей – основанная им в Санкт-Петербурге частная библиотека, доступная для широкой публики. У Тейтеля делом жизни была социальная помощь нуждающимся и просвещение, а местом встреч – общественные организации в городах России. Вероятнее всего, Тейтель познакомился с Рубакиным в редакции петербургского журнала «Новое слово», где возникли и его контакты с В. А. Поссе. В 1948 году коллекция книг Рубакина, в составе которой оказалась и книга воспоминаний Я. Л. Тейтеля, по завещанию Рубакина, умершего в Швейцарии, была передана его наследниками в СССР, в Библиотеку им. В. И. Ленина (ныне РГБ).

Третий экземпляр книги русскоязычных воспоминаний Тейтеля, хранящийся также в РГБ, отмечен печатью «Конфисковано Главлитом. Латвия ССР, 2/I – 48 г.». Удивительно опасны были в послевоенное время эмигрантские воспоминания человека, сделавшего для России и ее граждан столько добрых дел! На второй обложке книги расположен эффектный экслибрис с указанием на её принаделжность к коллекции Libre Е. Ettinger. Возможно, что книга попала в РГБ из библиотеки отца российского филолога М. Е. Эттингера.

Художественно-исторический интерес представляют и другие издания, посвященные жизни Я. Л. Тейтеля, хранящиеся в фондах РГБ. Яркое по своей текстовой наполненности и, прежде всего, информированности о топографии русской эмиграции в Европе русскоязычное издание «Я. Л. Тейтель. Юбилейный сборник: 1851–1931», вышедшее в Париже в 1931 году и посвященное восьмидесятилетию Тейтеля. В РГБ хранятся два экземпляра «Юбилейного сборника». На обложке одной книги различима печать «Фонд Русской зарубежной книги «Посев» им. А. П. Тимофеева». Свободное русское издательство «Посев» – орган Народно-Трудового Союза – общественно-политической организации, у истоков которой стояло второе поколение русской эмиграции в Европе. Возникнув в 1945 году, в лагере для перемещенных лиц (displaced persons), у селения Менхегоф близ Касселя (Западная Германия), «Посев» вплоть до начала 1990-х годов специализировался на культурологической, политической и философской литературе против советской идеологии, поддерживая политических заключенных в СССР. Эмигранты первой волны оказывали выходцам из лагерей для перемещенных лиц поддержку по организации изданий и библиотек: возможно, что книга Тейтеля именно так оказалась в анналах эмигрантского «Посева». В 1971 г. А. П. Тимофеев создал во Франкфурте-на-Майне при «Посеве» отдел антикварной литературы, который существовал вплоть до 1994 года. В РГБ книга попала уже в период перестройки.