Елена Соломински – Яков Тейтель. Заступник гонимых. Судебный следователь в Российской империи и общественный деятель в Германии (страница 10)

В Лондоне, где для жертв еврейских погромов, беженцев из России, в начале ХХ века уже были созданы дома сирот и дома престарелых, Тейтель знакомится с практикой деятельности социальных учреждений, которые через несколько лет он будет создавать для русских евреев в Берлине. Всем замечательным начинаниям по созданию Международного комитета в поддержку еврейских студентов не суждено было сбыться: началась Первая мировая война. Из Парижа Тейтели уехали в Эдинбург, чтобы оттуда на пароходе вернуться в Россию. Но поднимаясь на палубу, Яков Львович сломал руку, и в Лондоне пришлось задержаться140Но, как когда-то в его доме в Самаре на стене была записка с девизом: «О старости и тому подобных неприятных вещах просят не говорить в этом доме»141, так и спустя годы, Тейтель не умел болеть и сидеть сложа руки. В Лондоне он пишет доклад о положении евреев на оккупированных немцами территориях в Галиции и России, вместе с сионистом с Нахумом Соколовым Тейтель создает Комитет помощи еврейским жертвам войны. К ним присоединяется Владимир Жаботинский и молодой Хаим Вайцман – будущий первый президент Израиля. Штаб-квартира этого русско-еврейского сообщества становится одним из первых официальных центров по приему еврейских беженцев из России в Европе. Круг близких друзей в Лондоне такой же яркий, как и в России. В него входили еврейские студенты, нуждающиеся беженцы, талантливые художники и… сам главный раввин Великобритании Иосиф Герман Гертц (Joseph Hermann Hertz).

Трагедию Первой мировой войны Тейтель переживал очень тяжело: человеческая ненависть, которая в годы войны захлестнула страны, достигнув своего национального апогея, напоминала ему ужас погромов в Саратове и Киеве, которые он пережил, и могилы жертв погромов в Кишиневе и Одессе, которые он видел. Он стал свидетелем того, как панические слухи во время войны переходят в форму агрессивного национализма и как быстро горе превращает людей в псевдопатриотов, готовых призывать молодежь на гибель и соседей на убийства друг друга. Как и Бернард Шоу, а с ним и ряд интеллектуалов Англии, он видел в войне человеческую трагедию, причиной и следствием которых было падение морали в обществе. И вернуться на родину, в Россию, он стремился только, «чтобы облегчить страдания еврейского населения в условиях войны»142.

Тейтель не мог представить, что ему предстоит пережить революционные волнения в Москве и в Санкт-Петербурге, а потом и в Киеве: беззакония советской власти, конфликты с представителями чуть ли не полутора десятков режимов на юге бывшей империи, ужасы погромов и грабежи различных армий143Ему почти 70 лет: он руководит юридическим отделом Комиссии по изучению еврейских погромов на Украине, документирует то, что никогда не должно повториться и продолжает дело помощи жертвам теперь уже Гражданской войны. Эмиграция казалась временным решением. Как и многие уехавшие, Тейтель не мог предположить, что это путь в одну сторону.

Последние страницы немецкоязычного издания мемуаров Тейтеля посвящены его берлинскому периоду жизни и деятельности на посту председателя Союза русских евреев в Германии. И как не вспомнить здесь слова Симона Дубнова в предисловии к немецкоязычному изданию мемуаров Якова Львовича: «Будущие поколения еще долго будут рассказывать о скорбном пути русско-еврейской эмиграции и о том, как старейшина ее метался по Европе, стучался в сердца людей и, современный Диоген, говорил: человека ищу. Найдутся ли искомые люди?»144.

Я счастлива тем, что мне первой выпала эта честь – реконструировать историю создания и деятельности Союза русских евреев и на страницах этой книги познакомить читателя с деятельностью Союза и Тейтелевских Комитетов помощи русским евреям до начала Второй мировой войны и после ее окончания в Европе и США, вплоть до начала 60-х годов. В работе над книгой использованы письма Я. Л. Тейтеля и его соратников, архивные документы Союза русских евреев в Германии, хранящиеся в Бахметевском архиве русской и восточноевропейской истории и культуры Библиотеки редких книг и рукописей Колумбийского университета Нью-Йорка, материалы, документы и фотографии из фондов Политического архива Министерства иностранных дел Германии, Библиотеки Иудаика в Кельне, Центрального сионистского архива Иерусалима, Мемориала Шоа в Париже, Архива Лиги Наций, Архива «Джойнта», Еврейского научно-исследовательского института (ИВО) в Нью-Йорке, а также в российских архивах – Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ), Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ), Самарском литературном музее, Центральном Государственном Архиве Санкт-Петербурга и ряде частных собраний.

Я благодарна за поддержку проекта германскому Фонду имени Герды Хенкель (Gerda-Henkel-Stiftung), который в 1996 году предоставил мне исследовательскую стипендию. По результатам исследования была подготовлена публикация «Союз русских евреев в Германии (1920–1935 гг.): урок истории», которая вышла в Иерусалиме в 2003 году145К сожалению, в силу большого объема материала результаты исследования не удалось опубликовать полностью, а письма Я. Л. Тейтеля и его соратников предвоенного периода были опубликованы частично. Однако статья получила большой резонанс, многократно цитировалась, а тема Союза русских евреев в Германии привлекала в последующие годы все новые имена исследователей14620 лет спустя я вернулась к этой теме, дополнив текст теми архивными и фотоматериалами, которые в данном издании публикуются впервые. Но причина не только в этом. Мир, и особенно Европа, снова обращается к историческому уроку беженства в поисках выхода из новых конфликтных ситуаций, которым, кажется, нет числа. К счастью, речь сегодня идет не о еврейских беженцах из России. Сложность же многих вопросов интеграции беженцев возвращает нас к историческому опыту предыдущих поколений. И будто не о прошлом, а о настоящем, звучат слова Арнольда Цвейга написанные в 1929 году: «Европа медленно постигает трудный урок совместного движения вперед – каждое школьное задание, чье решение обещает ей самой дальнейшее просторное жизненное дыхание. Русские евреи в Германии являются составной частью этой грядущей Европы – в этом не может быть никаких сомнений. Мы знаем, что сначала в Америке, позже – в Германии, сегодня в России происходит: преодоление внутренних границ, языковых барьеров, экономических границ, конкретно говоря, сегодня и в Европе присутствует это стремление к преодолению разрушения большого федеративного образования. Однако проблема (русских евреев в Германии – прим. Е. С.) решается не путем ее переноса на другое место. Она решается там, где над ней решительно работают»147.

В 1990-е годы поток еврейских переселенцев из России и стран СНГ второй раз в ХХ веке устремился в Германию. Рост численности общин за счет новоприбывших формирует оптимистичную статистику, которая в ряде городов уже достигла довоенных показателей. Гигантский культурный архипелаг русской, а позднее и советской еврейской интеллигенции растворился в истории ХХ века – войнах, погромах, гонениях, политических репрессиях, кочуя по дорогам эмиграции, щедро делясь своим наследием с разными культурами. Большинство русскоязычных иммигрантов Германии сегодня понятия не имеют о том, что однажды еврейские беженцы из России здесь уже были. Впрочем, и евреи в России сегодня имеют слабое представление о традициях своих собратьев по вере до революции и в эмиграции. Вопросы отношений между русскими и евреями, немцами и русскими, немцами и евреям в XXI веке приобретают особую актуальность.

Возможно ли сегодня столь принятое в прошлом стремление к коллективным действиям? И что будет с обществом, с народом, если над идеями социальной солидарности возобладает разъединенность, эгоизм, радикализм – над разумом? И имеет ли будущее народ, утративший свою интеллектуальную элиту?

В конце немецкого издания своих воспоминаний Тейтель, обращаясь к теме преемственности традиций, вспомнил духовных лидеров своего поколения – писателя Шолом-Алейхема, врача-гуманиста В. И. Темкина и депутата первой Государственной думы В. Р. Якубсона. Понимая знаковую роль интеллигенции в развитии общества, он призывает будущие поколения к социальной ответственности и солидарности: «И если Вы поможете интеллигенции Вашего народа, то этим Вы окажете неоценимую поддержку литературе и науке всего человечества»148.

Воспоминания Якова Львовича Тейтеля дают непрямые, но весьма полезные для современного читателя ответы на многие исторические или жизненные вопросы. Некоторые идеи Тейтеля покажутся современному читателю наивными, иные – простыми – уважать другие народы, помогать нуждающимся, содействовать просвещению детей и юношества, быть честным с близкими и с самим собой, а третьи – невыполнимыми, ибо то, что для одних является нормой, простым проявлением человеческого участия и заботы, морали и культуры, для других – наивным альтруизмом, для третьих – гражданским подвигом.

Книга воспоминаний Якова Тейтеля – рассказ о том, как услышать боль другого. О том, что нельзя оставлять человека в отчаянии и в безысходности, и о том, как приходить на помощь словом и делом, но таким образом, чтобы не возносился дающий, и не было покороблено достоинство нуждающегося.