Елена Соломински – Яков Тейтель. Заступник гонимых. Судебный следователь в Российской империи и общественный деятель в Германии (страница 2)

Взросление Тейтеля совпало с выходом и активным обсуждением в кругах еврейской молодежи таких книг, как «Отцы и дети» (1867) Менделе Мойхера-Сфорима и «Горячее время» (1875) Льва Леванды. Эти авторы подняли тему отношения к «маленькому человеку» как к личности и впервые поставили перед российским еврейством вопрос о роли интеллигенции в обществе11Эти вопросы активно обсуждались в изданиях «Еврейской библиотеки» (1871–1873), где авторы уделяли внимание роли еврейства в европейском союзе. Новое поколение, воспитанное на патриотических идеях первых русскоязычных школьных учебников для евреев, определило свою гражданскую позицию, чтобы реализовать ее, в первую очередь, в профессиональном, общественном и просветительском служении, в том числе и вне национальных границ.

Годы учебы в Императорском Московском университете и студенческая народническая среда укрепили стремление Тейтеля к социальной справедливости, его желание служить еврейской бедноте на юридическом поприще. Прозвучавший в эпоху активного формирования российского либерализма призыв Николая Некрасова «Иди к униженным!» Тейтель, как и многие его сверстники, воспринял практически: считая, что «евреям не следует гоняться за крупными адвокатскими кушами, а нужно иметь своих представителей в рядах честных судей»12, он поступил на государственную службу. Гуманистические идеалы просвещения, романтические идеи патриотизма и служения отечеству стали тогда символами веры интеллигенции пореформенной империи, поколения, выросшего в атмосфере горячих дискуссий и пламенных речей великих юристов тогдашней России – Федора Плевако, Анатолия Кони, князя Александра Урусова, Дмитрия Стасова, Владимира Спасовича13 и других.

Государственная служба виделась Тейтелю, как и многим выпускникам университетов той поры, делом преданного служения отечеству и правосудию, которое открывает новый путь разрешения социальных конфликтов и развития общества.

Профессиональная деятельность Тейтеля пришлась на годы правления трех российских императоров: Александра II (с 1855-го по 1881-й), затем Александра III (по 1894-й) и наконец Николая II (по 1917-й). Эпоха «великих реформ», ознаменовавшаяся освобождением крестьян, значительными трансформациями систем образования, финансов, местного самоуправления, была отмечена и важнейшей судебной реформой, начатой в 1864 году: были введены новые судебные уставы, учреждены выборные мировые суды, суды присяжных, при окружных судах появились судебные следователи. В 1875-м году Тейтель поступил на службу в Московскую судебную палату, став сначала помощником следователя, а через год судебным следователем, а когда время реформ сменилось мраком реакции, «он остался единственным в России евреем-судьей»14.

Уже в первые годы работы – с конца 1875-го по 1877-й – Тейтель оказался в гуще провинциальной жизни: в Красноуфимске Пермской губернии, потом в Казани. Яков Тейтель и Илья Троцкий15 стали первыми евреями среди судебных следователей в истории Российской империи (к началу 1910-х их, некрещеных евреев на судебной службе, осталось тоже двое: член окружного суда Тейтель и вице-директор Второго департамента Министерства юстиции Яков Гальперн16).

В 1876 году Тейтель получил назначение судебным следователем Самарского окружного суда в селе Старый Буян Самарского уезда, откуда несколько месяцев спустя его перевели в Самару.

Уезд был «обширный, до двухсот верст в длину. Железных дорог тогда не было, приходилось ездить на перекладных»17Молодой следователь – должный быть проводником реформ – оказался в непростом положении: уклад жизни здесь сформировался давно, местное население и структуры власти демонстрировали глубоко укоренившиеся привычки существования в условиях бесправия. Судебная реформа продвигалась медленно; она декларировала равенство всех перед законом, но общее понимание законности было очень низким. Тейтель заметил позднее, что «общество не могло же переродиться и проникнуться сразу чувством гражданского долга, сознанием своих обязанностей»18Он увидел: люди из беднейших слоев общества не могут представить себе, что судебный следователь поступает по закону, по правде, а не в угоду богатым и сильным19Освобожденное от крепостного права многомиллионное крестьянство империи продолжало жить вне закона и без знания гражданских законов: «Ни начала морали, ни начала права не регулировали крестьянской жизни»20, – так охарактеризовал положение в правосудии Генрих Слиозберг, многолетний друг и соратник Тейтеля, сравнив цену результата волостного суда с двумя штофами водки21Судьи во многом оставались зависимыми от администрации. Вне законов проистекала жизнь в тюрьмах и следственных изоляторах.

На смену эпохе реформ пришло «темное время» контрреформ Александра III с ограничением гласности судов по политическим вопросам, единоличностью решений земством споров между крестьянами и помещиками. Эпоха либерализаций Николая II не много изменила в общем состоянии правоохранения в стране.

От молодого следователя потребовались талант стратега и чувство дипломата. Позднее, отмечая безупречность многолетней службы Тейтеля на посту следователя, один из наблюдателей признал: «Тейтеля все любили не только в судебных кругах <…>, но и в административных»22Национальность следователя, по его собственному мнению, не мешала этому: «О том, что я – еврей всеми фибрами души, что принимаю активное участие во всех еврейских делах, – все знали <…>, и население русское – простой народ – не знало антисемитизма со всеми его печальными явлениями»23В отличие от многих коллег, далеко продвинувшихся по службе, Тейтель больше чем на четверть века оставался в должности судебного следователя24.

За несколько десятилетий деятельности на государственной службе в Российской империи, Тейтель прошел путь от восторженного молодого юриста-реформатора до члена окружного суда, всё больше разочаровывающегося, под растущим влиянием великорусского национализма и государственной реакции, в эффективности судопроизводства. В середине 1914-го года, в письме к известному адвокату Анатолию Кони, он восхищался уважением адресата к судебным уставам 1864 года и констатировал: «Тяжело работать в настоящее время, тяжело видеть, как к чистому творению чаще и чаще подходят с грязными руками!»25.

На страницах своих мемуаров Тейтель отразил жизнь царской России пореформенной эпохи, дав характеристики разных сословий общества, представителей многих национальностей и религий – евреев, татар, русских, чувашей, немцев, поляков, – тех, с кем он сталкивался по службе или в своей общественной деятельности, он представил портреты исторических личностей и показал особенности российского судопроизводства, а также дал примеры судебных расследований. Воспоминания Тейтеля представляют интересный документальный материал для современных исследователей российской истории26 . Публикация полного текста мемуаров Я. Л. Тейтеля на страницах этого издания сделает их впервые доступными и широкому кругу читателей.

Уже в эмиграции Тейтель отметил: «Именно моя работа, как судьи, укрепила мои силы для борьбы за лучшее положение человека. Долгий опыт многих десятилетий говорит мне, что нет душ совершенно погасших. Божья искра таится на дне самой преступной души и может разгореться светлым огнем, если раздуть ее вниманием и любовью»27Эта его гуманистическая позиция, типичная для русской и еврейской интеллигенции второй половины девятнадцатого века, объединяла в себе традиции Николая Добролюбова, Николая Некрасова, Николая Чернышевского, Льва Толстого. С Толстым Тейтеля сближало общее видение трагического положения заключенных и чиновничьего мира, лишенного человеколюбия. Как и Толстой, он считал, что врожденных преступников не бывает, преступниками делает людей жизнь. Но Тейтелю были чужды толстовский риторизм28, толстовская позиция «непротивления злу» и неприятия суда и законов29Он верил в необходимость как просвещения малообразованных слоев общества, так и совершенствования судопроизводства. Не случайно, выступая в середине 1920-х в защиту обездоленных беженцев в Берлине, Тейтель выразил свое мнение в статье, озаглавленной «Нельзя молчать»30 по аналогии с толстовским призывом «Не могу молчать!» (1908) против смертельной казни и жестокости, сравнив бесправие беженства с угрозой смертной казни. Он отметил, что отсутствие гражданских прав столь же гибельно для человека и столь же противоречит нормам общественной морали. В профессиональной и общественной деятельности определяющим для Тейтеля было его природное стремление к справедливости: для подследственных или преступников, беженцев или жертв погромов, иудеев или толстовцев – для всех и каждого. Он был тонким психологом и умел говорить просто, но впечатляюще, так, что «между ним и присяжными заседателями протягивалась какая-то невидимая нить»31.

Тейтель был следователем особого типа: и следователем, и защитником в одном лице. Подследственные не имели тогда права на защиту на этапе предварительного следствия, но Тейтель становился их защитником, по убеждению и по призванию сердца, поскольку не мог допустить осуждения невиновного32Именно потому, получив в 1877 году перевод по службе в Саратов, он отказался от должности следователя по гражданским делам, определяя эти дела как лотереи влияний, чинов и денег. Тейтель предпочел уголовное судопроизводство, где значение доказательной базы было намного существеннее, а возможностей участвовать в драме человеческих поступков и отношений – намного больше.