Елена Соломински – Яков Тейтель. Заступник гонимых. Судебный следователь в Российской империи и общественный деятель в Германии (страница 13)

По окончанию университета, мы с Екатериной Владимировной решили издавать ежедневную газету, которая правильно освещала бы еврейский вопрос.

Попытка издания газеты

После медового периода либерализма187 в России, в конце шестидесятых годов и в особенности в начале семидесятых, началась реакция. Сначала она робко, с оглядкой, осторожно стала поднимать голову, а затем, к концу семидесятых, заняла почетное место в правительственных и общественных сферах. Как всегда, и везде, первыми ее жертвами стали евреи, и еврейский вопрос начал обсуждаться в печати под разными соусами: научным, славянофильским и так далее.

Особенно много внимания уделяли евреям известный публицист-славянофил Иван Сергеевич Аксаков и редактор «Современных известий» Гиляров-Платонов188Эта газета имела большой тираж, как в Москве, так и в провинции; многие органы печати делали из нее перепечатки. В Петербурге было много мелких газет антисемитического направления, но особенно странно держал себя орган либералов «Голос», издававшийся Краевским189В то время как в передовых отделах этой газеты были либерально-прогрессивные статьи, в ее нижнем этаже помещались статьи хлесткого фельетониста Нила Адмирари190 крайне антисемитического направления. Надлежащего отпора этому опасному течению не было. Курьезно, что отповедь таким нападкам давали часто только «Московские ведомости»191Крайне реакционная по всем вопросам русской жизни газета в лице ее талантливого редактора Каткова192 являлась усердной защитницей евреев, ратовала за предоставление им права жительства, свободы образования и так далее. Катков был убежден, что евреи, только что допущенные к источникам знания, к промышленной жизни бедной духовно и экономически России, будут весьма полезны ей своей энергией, своими способностями.

Живя у родственников, я не стоял в стороне от еврейства. Перед Пасхой 1875 года в «Современных известиях» появилась передовая статья по поводу корреспонденции из Перми о похищении евреями, с ритуальной целью, христианского мальчика. Перепечатки из этой статьи на другой день были во всех уличных газетах. Эти статьи и разговоры в обществе о них произвели на меня тяжелое впечатление. Я пришел к выводу, что с антисемитизмом надо бороться печатным словом, что отдельные еврейские органы на каком бы то ни было языке не помогут, так как их читают только евреи, что нужно иметь ежедневный общерусский орган, не посвященный исключительно еврейскому вопросу, который правильно освещал бы все стороны еврейской жизни. Нужно было, чтобы этот орган был серьезный, но не скучный и доступный для массы. Чтобы, подписываясь на газету, подписчик не считал, что жертвует, как обыкновенно практиковалось по отношению к еврейским органам, а чтобы он за небольшую плату имел хорошую, интересную газету. Ни с кем не посоветовавшись, я в 1875 году, по окончании университета, принялся за осуществление своей мысли.

Единственный человек, который знал о моем плане, принимал участие в его осуществлении, была дочь моего родственника, Екатерина Владимировна, на которой я впоследствии женился.

Я написал воззвание193 ко всем еврейским общественным деятелям во все города, к общественным раввинам, даже духовным, и к некоторым христианским общественным деятелям, о необходимости создать такой орган. В этом воззвании я указывал на рост антисемитизма, на опасное его влияние, на впечатление, которое он производит на темные массы, на необходимость путем печатного слова бороться с ним, на необходимость правильно освещать перед русским обществом все стороны еврейской жизни, как хорошие, так и дурные, объясняя причину последних.

Помню, как я пришел с написанным мною воззванием к ныне покойному Кушнереву194, крупному книгоиздателю и известному владельцу типографии. Довольно тучный, добродушный Кушнерев посмотрел иронически на меня, спросил, какими средствами я обладаю для издания газеты, кто намечен в редакторы, какие предполагаются сотрудники и сотрудничал ли я сам в каких-нибудь органах печати. Получив отрицательные ответы на все вопросы, он задумался, улыбнулся и… пообещал напечатать это воззвание.

Много хлопотал он в цензуре для разрешения, и, наконец, оно было напечатано, конечно, бесплатно.

В числе тех, кому я послал свое воззвание, был Г. И. Богров195, автор «Записок еврея», которые печатались тогда в «Отечественных записках», издававшихся Краевским и Некрасовым196Эти талантливые очерки производили сильное впечатление на русское общество.

Спустя некоторое время я стал получать ответы на мое воззвание от многих лиц из разных городов и местечек. Во всех полученных мною письмах красной нитью проходило сознание необходимости бороться печатным словом с возродившимся антисемитизмом и именно в такой форме, в какой я предложил. Из некоторых местечек прислали список подписчиков с просьбой сообщить, сколько и куда выслать денег за газету.

Весьма интересен был ответ Богрова. Он разделил мою точку зрения и пригласил меня приехать в Петербург. Спустя некоторое время я поехал туда, остановился в меблированных комнатах «Рига», кажется на Садовой улице, и немедленно повидался с Богровым.

Министром внутренних дел был тогда всесильный Тимашев197, ярый враг печати и такой же антисемит. О получении разрешения на издание новой газеты нечего было и думать. Богров и Слонимский198 взяли на себя переговоры с издателями некоторых газет и по совету Богрова я должен был через месяц снова вернуться в Петербург для дальнейших хлопот.

Подписчики будущей газеты из провинции спрашивали меня, когда она наконец выйдет. Я успокаивал их, что непременно выйдет, а между тем из Петербурга друзья мне писали, что придется повременить, что политический курс не дает никаких оснований надеяться на разрешение новой газеты, но что они ведут переговоры с Трубниковым199 и другими издателями и надеются приобрести какой-нибудь из существующих органов.

Видя, что моей мечте не скоро осуществиться, я зачислился в кандидаты на судебные должности при Московской судебной палате.

С болью в сердце вспоминаю о моей неудавшейся попытке. Я убежден, что надобность в таком органе постоянно была и есть, и именно в существовании живой, серьезной ежедневной газеты, которая была бы не еврейским национальным органом, а общерусским.

Самара

В мае 1875 года я окончил юридический факультет Московского университета. Предстояло решить вопрос: чему себя посвятить – адвокатуре или магистратуре? Деятельность адвоката тогда еще была окружена некоторым ореолом. Адвокатская трибуна была почти единственным местом, откуда могло раздаваться свободное слово. Под флагом защиты обвиненных в нарушении законов некоторые – идейные – адвокаты смело указывали на те болезни общества и государства, которые порождали преступления.

К речам таких ораторов общество и государственная власть прислушивались. Помню, с каким вниманием зал уголовного заседания слушал речи известного адвоката Спасовича.

В первое время, после введения судебной реформы, адвокатура могла гордиться тем, что в ее рядах много честных, идейных деятелей. Но с течением времени в адвокаты пошли, в значительном количестве, люди далеко не идейные. Звание адвоката стало уже не так почетно. В статьях Щедрина200 и многих менее видных публицистов адвокатура рисовалась в самых мрачных красках.

Рядом с адвокатурой стояла магистратура. Хотя деятели вроде Стояновского, Ровинского201 и других тоже не часто попадались, судебное ведомство тогда еще не было развращено, над ним еще не оперировали Манасеины, Муравьевы, Щегловитовы202 и другие.

Не считая себя способным быть в числе адвокатов, которые «глаголом жгут сердца людей»203, я решил посвятить себя скромной деятельности – службе по судебному ведомству. К этому меня особенно побуждало мое глубокое убеждение, что евреям не следует гоняться за крупными адвокатскими кушами, а нужно иметь своих представителей в рядах скромных, честных судей. На государственную службу евреев тогда хотя и принимали, но неохотно. В первое время судебной реформы несколько евреев попали в секретариат Сената, в прокуратуру, а некоторые и в магистратуру, но почти все или вышли в присяжные поверенные, или приняли православие.

Родственник мой Владимир Исаевич Тейтель познакомил меня с членом Московской судебной палаты Степаном Макаровичем Гулькевичем204, и при его содействии я был зачислен в кандидаты на судебные должности при Московской судебной палате. Когда Гулькевич был назначен прокурором Казанской судебной палаты, я был переведен туда. Из Казани, в мае 1876 года, я откомандирован был в Пермскую губернию. Евреев по судебному ведомству в большом Казанском округе, в состав которого вошли восемь обширных губерний, на службе было всего двое: Дилон, впоследствии член Казанского окружного суда205, да еще исполняющий должность судебного следователя в городе Красноуфимске Пермской губернии Илья Яковлевич Троцкий206Так как в Пермском округе только что были введены новые судебные учреждения, для ликвидации дел старых судов к следователям прикомандировывались в помощь кандидаты на судебные должности. Я как раз попал к Троцкому. Илья Яковлевич, невысокого роста, плотный, добродушный, добросовестный труженик, был крайне религиозен и набожен.