Елена Сола – Солнце из черного камня (страница 2)

В холле стоял стойкий запах сырости и мочи. Слева, за двустворчатой дверью, окрашенной некогда светло-коричневой краской, тянулся длинный коридор. Без стекол и ручек, двери прочно сидели на петлях и свободно открывались и закрывались, издавая в тишине легкое поскрипывание. По одну сторону коридора были расположены кабинеты, а по другую тянулся длинный ряд больших окон.

В одном из кабинетов на окнах сохранились рамы и даже кое-где были целы стекла. Из стены под подоконником торчали огромные ржавые крюки для крепления радиаторов. Самих чугунных радиаторов, конечно, давно и след простыл. Осторожно обойдя опасно торчащий крюк, Илья подошел к окну и вынул пачку сигарет.

Он пытался понять, что же сегодня произошло. Неужели смерть незнакомого парня могла так тронуть его? И тут неприятная мысль кольнула в самое сердце. Это называется профнепригодность. Студентов-медиков учат работать с пациентами, не проявляя эмоции. Формула проста: боль пациента – это не твоя боль. Сегодня он шагнул за флажки, и ему стало страшно. Страшно, как космонавту, вышедшему в открытый космос без скафандра. Сможет ли он восстановить себя или нужно уходить из профессии, чтобы не разрушить психику?

Кораблев затянулся сигаретой. Дым перебил зловонные запахи. Илья тоскливо смотрел сквозь грязное треснутое стекло на ямы в асфальте, собиравшие благодатные капли дождя. Деревья заслоняли кронами небо. Он вытащил из кармана складной нож, который всегда носил с собой, и стал водить им по рисунку, оставленному кем-то на широком подоконнике. Короткое лезвие споткнулось, и нож выскочил из руки. Пытаясь схватить его, Илья сделал несколько неловких движений и поранил руку. Из небольшого пореза на пальце медленно выкатилась капля крови и упала на подоконник. Пришлось прислонить пораненный палец к губам, чтобы остановить кровь.

Вечерело, и в коридоре стоял полумрак. Дождь барабанил по веткам, листьям, подоконникам, производя неритмичный хор из постукивающих звуков. Кораблев понимал, что придется принять нелегкое, возможно, самое жизненно важное решение. Или не принять? Если он будет близко к сердцу принимать проблемы пациентов, их смерть, то в медицине ему делать нечего. Но и работать как бездушный робот, следуя инструкциям, он теперь тоже не сможет.

Ах, дед! Именно для понимания этой дилеммы ты подводил меня к профессии такими окольными путями. Возможно, и ты когда-то стоял перед выбором в поисках места врача между богом и обычным человеком. Потому и стал лучшим в своей профессии.

Медбрат затянулся, бросил окурок под ноги и загасил его, наступив большим ботинком с протекторной подошвой. Дождь начал стихать, и пора было уходить. Его остановили приглушенные звуки, похожие на крики и сдавленные голоса.

– Принесла-таки кого-то нелегкая, – проворчал Илья.

Ему никого не хотелось видеть, но, похоже, придется столкнуться с нежданными посетителями, которых непогода загнала в разрушенное пристанище. Выйдя в холл, он никого не обнаружил. Справа витая лестница вела в верхние этажи. Под ней находился спуск в подвалы госпиталя. Голоса раздавались снизу, из подвала.

Слова разобрать было сложно, но в них отчетливо сквозил необъяснимый животный ужас. Кажется, люди звали на помощь. В старом здании могло случиться все что угодно. Здесь запросто можно провалиться в открытую шахту лифта. Или на голову мог свалиться кусок лепнины. Да просто можно нечаянно проколоть ногу гвоздем, коих здесь множество в деревянных досках, разбросанных по полу.

Пары секунд оказалось достаточно для принятия решения. Откинув сомнения, перескакивая через ступеньки, Кораблев бегом спустился в подвал. В тот момент он, не отличающийся храбростью, обычно старающийся отойти в сторону, если это было возможно, посчитал, что должен поступить именно так, помочь людям. Потому что он медбрат и у него есть соответствующие навыки и знания.

Одолев два пролета вниз, Илья оказался в подвальном коридоре. Свет, идущий из узких окон под самым потолком, слабо освещал путь, и он чертыхался, натыкаясь на мусор. Остановился перед глухой железной дверью, над которой горел светильник, замурованный в решетку. Промелькнуло удивление, откуда в разрушенном пустом здании электричество, но тут же внимание переключилось на доносившиеся из-за двери звуки. Внутри происходило нечто странное: невнятные голоса, шаги и потрескивание огня, пыхтение и тихий тонкий женский вой.

– Огонь! Мы горим! Откройте дверь! – внезапно раздался четкий истеричный мужской голос с небольшим кавказским акцентом.

Перемежаясь матерными словами, послышались монотонные звуки ударов по чему-то плотному. Второй мужской голос, сочный и громкий, повторял одну и ту же фразу:

– Сдохни, тварь! Сдохни, тварь! Сдохни, тварь!

Илья схватился за ручку двери, но почти сразу резко отдернул руку. Сама металлическая дверь, а вместе с ней и ручка, была раскалены. На ладони остался красный след от ожога.

Медбрат снял с себя толстовку и, обмотав руку, попытался открыть дверь еще раз. Безуспешно. Дверь либо заперта на ключ, либо ее заклинило, решил он. Без посторонней помощи тут не справиться. Обожженная рука давала о себе знать, разгоняя боль по всему телу. Здоровой рукой медбрат залез в карман толстовки за телефоном. Телефона на месте не оказалось. Илья громко крикнул:

– Я вас слышу, но мне одному не справиться.

– Кто там! Помогите! – немедленно отозвался мужчина, говоривший с акцентом.

Илья сообразил, что где-то выронил или оставил телефон. Он огляделся вокруг, но безуспешно. Телефон пропал. Крики и стоны за дверью стали громче.

– Я позову на помощь! Держитесь! – крикнул Илья.

Он развернулся и побежал к лестнице, ведущей наверх. Вслед ему послышался истошный визг:

– Вернись, открой дверь немедленно! В тюрьме сгною, гад!

Выбежав на крыльцо, Илья в недоумении остановился. На улице было светло и тихо, хотя давно должно было стемнеть. Никаких признаков дождя, луж на площадке перед центральным входом в госпиталь не было. Старый, прорезанный трещинами асфальт абсолютно сухой. Высокие деревья больничного городка уходили ввысь стройными коричневыми стволами. В разросшихся ветвях, переплетенных друг с другом вверху, гулял свежий ветер. Птицы щебетали в ветвях, наполняя пространство радостными звуками.

Илья оглянулся. Старый корпус застыл в безмолвии. Ни криков о пожаре, ни огня, ни дыма. Ничего. Он подошел к полуподвальным окнам. Стекол в них почти не осталось, и внутри было темно и тихо.

Черт возьми, что происходит? Похоже, на улице раннее утро. Я что, целую ночь провел в старом корпусе? В ушах стоял назойливый свистящий гул. Илья посмотрел на ладонь. Она пошла красными пятнами и волдырями.

– Это ничего, ничего страшного, обычный поверхностный термический ожог, – вслух пробормотал он.

Ничего страшного он не видел в ожоге, потому что это единственное, что было реально. Тогда как все остальные события, произошедшие с ним, вызывали массу вопросов.

Медбрат натянул на голову капюшон толстовки, уперся взглядом в ботинки и быстрым шагом направился в сторону дома. На улице не было ни единой души. Единственное, о чем он сокрушался в этот час, это утеря телефона. Ведь если он заснул в заброшенном госпитале, то родители наверняка волнуются, а у него нет возможности позвонить и сообщить, что все в порядке.

Илья очень удивился бы, увидев, что после его ухода в полутемном коридоре подвала возникла худощавая мужская фигура в камуфляжной форме. Слабый свет фонарика медленно скользил по полу. Свет выхватил из кучи хлама серебристый прямоугольный предмет.

Мужчина наклонился и поднял с пола телефон. Тут же ловко вскрыл его. Вынул аккумулятор и сим-карту. Аккумулятор и телефон моментально исчезли в большой холщовой сумке, висевшей у мужчины на поясе. Рука, держащая сим-карту, на несколько секунд зависла под светом фонарика. Резкий взмах, и маленький картонный кусочек исчез в темноте среди хлама, разбросанного по полу подвала. Мужчина, освещая путь, осторожно двинулся дальше.

Глава 2. Там, где нас нет

Егор поднял голову вверх и, прищурив глаза, с удовлетворением отметил, что небо чистое и дождя, скорее всего, не будет. Среднего роста, крепко сложенный парень при кажущейся громоздкости из-за плотного телосложения был довольно подвижным. Нарочито небрежно обтягивающая его рельефное тело футболка с мультяшными диснеевскими героями и надписями на английском языке, джинсы и кроссовки выдавали в нем человека, который не прочь выделиться из толпы.

Квадрат неба над двором дома за номером тридцать три по улице Радищева, где в данный момент находился Егор, ярко-голубым лоскутом распростерся над головой. Едва видимые перистые облака, размазанные по синеве, обещали солнечный день. На экране телефона рядом с электронными часами стоял значок, означающий дождь: облако с мелкими косыми штрихами.

Егор привык доверять собственным глазам, и никакие прогнозы и даже чьи-либо доводы не могли противостоять его собственным суждениям. Еще раз убедившись, что погода сухая и безветренная, а прогнозы врут, как это часто бывает, он решил вымыть стекла машины. На черном джипе, уткнувшемся передними колесами в бордюр, лежал слой пыли. Накануне пришлось немало дорог исколесить, чтобы добраться до дальних поселков. Егор достал из багажника канистру с чистой водой, стеклоочиститель, большую коричневую губку и принялся за работу.