Елена Сокол – Заставь меня влюбиться (страница 70)

Автомобиль встал на светофоре. Вот сейчас он скажет о самом главном. Что я Диме не пара. Вот сейчас. Мои плечи распрямились, упрямый подбородок устремился вверх. Я выслушаю и отвечу ему достойно. Или это буду не я.

Но мужчина молчал. Его, казалось, больше ничего не интересовало, кроме дороги. Даже я. Возможно, он и вовсе забыл, что мое худое тельце болталось где-то на заднем сидении. Просто вел автомобиль дальше по темным улицам и барабанил пальцами по рулю.

— Я должен попросить прощения. — Тихо произнес он, когда автомобиль вдруг повернул и остановился у края довольно оживленной улицы.

Слева, через дорогу, располагались небольшие магазинчики, справа — кафе, аптека и детский центр. За ними — обилие высотных жилых домов. Я неплохо знала это место. Недалеко располагался колледж, где учился мой брат.

— Да? — Выдохнула я, вместо вопроса «за что?».

— Да. — Кивнул мужчина и заглушил двигатель. — За то, как я повел себя утром.

— Ох. — Вот это да, ему удалось меня смутить. — Вы… не виноваты.

— Ты не совсем права. — Он прошелся ладонями по лицу, будто смывая усталость всего дня, и развернулся вполоборота ко мне. Теперь его зеленые глаза не казались уже такими холодными и строгими. — Не знаю, когда я успел стать таким заносчивым и грубым, но моя жена напомнила мне сегодня, кем я был до встречи с ней.

— Кем же?

— Простым мальчишкой. Который так же пришел к ней в дом, где его подвергли унижению и насмешкам. — Мужчина покачал головой. — Прости, Мария, если обидел тебя.

— Совершенно не обидели, — соврала я. — И простите, что убежала.

— Обидел, — кивнул он и слегка улыбнулся.

Теперь я понимала, что такого нашла в нем София Александровна. Где-то под коркой из циничного холеного дядьки все еще сидел мальчишка, который одной своей улыбкой мог успокоить бурю. И на меня это тоже моментально подействовало. Дыхание успокоилось, руки перестали дрожать под его взглядом.

— Мне очень жаль, что я все испортил. — Он сглотнул. — Между тобой и моим сыном. — Растерянно и беспомощно посмотрел на меня и почесал лоб. — Я многое недодал ему, молодой был, не хватало житейской мудрости. И… собираюсь все исправить, пока не поздно.

Я улыбнулась.

— Вы не испортили. Мы…

— Когда мы встречались с Софьей, все было против нас. Ее родители запрещали нам быть вместе, убеждали, что я ей — не пара. И мне хотелось бороться, хотелось доказать, что я лучше, чем они могли подумать. — Мужчина опустил голову. — Хотя что-то внутри подсказывало, что они правы. У меня ведь не было возможности дать ей хотя бы пятую часть того, чего она лишалась, покидая отчий дом.

— И, — выпрямилась я, — вы же не сдались?

— Почти сдался. — На секунду он прикрыл рот ладонью. — Сказал ей, что всем будет проще, если мы разойдемся.

— А она?

Юрий Павлович поднял на меня лицо и улыбнулся.

— Ответила, что не хочет проще.

— Вы все еще вместе. — Напомнила ему я. — И вы доказали им.

— Да.

— Думаете, она счастлива?

Мужчина вновь прищурился, на этот раз хитро.

— Она была бы счастлива, даже если бы я ничего не добился. Потому что любит меня. — Выдохнул, улыбаясь. И тут же вернул лицу серьезное выражение. — И я сегодня испугался, что могу лишить такого же счастья своего сына. Поэтому привез тебя сюда. — Задумался на секунду. — И потому, что любовь должна побеждать. Всегда.

Он протянул мне ладонь, на которой лежала связка ключей.

— Что это? — Удивилась я.

— Ключи от кафе. Его последний шанс. Ну, или пусть думает, что последний. Во всяком случае, я хочу, чтобы ты ему помогла. — Подмигнул мне. — Встать на ноги, все наладить, стать, наконец, ответственным.

Мне пришлось спросить:

— Что за кафе?

— Вот. — Мужчина указал пальцем в окно. — Убыточное и почти безнадежное. Я отдал его ему. Сможет все наладить — прекрасно, угробит окончательно — лишится всего.

— Сурово, — улыбнулась я, принимая ключи, — но справедливо.

Он развернулся лицом к рулю.

— Ты понравилась моей жене. Теперь понимаю, почему. — Завел автомобиль, бросил взгляд на зеркало заднего вида. — Надеюсь, мы поладим.

Я выдохнула, прижимая ключ к себе.

— Даже не сомневаюсь.

— Ну, беги уже. Сделай ему сюрприз.

Открыла дверь, выпрыгнула на асфальт:

— Спасибо вам огромное!

— Ерунда.

Дима тоже так всегда говорит. Понятно теперь, почему.

Захлопнув дверь машины, я направилась к кафе. «Зефир» значилось на вывеске. Входная группа и ступени, украшенные плитами под мрамор, смотрелись здесь помпезно и не совсем уместно. Свет в больших окнах, занавешенных плотным полотном, не горел. Тротуар в такое время суток тоже выглядел достаточно пустынно, если не считать проезжающих мимо, по дороге, машин.

Оглянулась. Юрий Павлович махнул мне на прощание. Его автомобиль осторожно отъехал и быстро скрылся в потоке других.

Ух. Пульс участился и молотком застучал в виски. Вставила ключ, повернула несколько раз и несмело открыла дверь.

Глава 20

Довольно просторный зал кафе был погружен в тишину. Он выглядел холодным и негостеприимным. Единственным источником света служила маленькая настольная лампа на одном из столиков, за которым восседала знакомая мне фигура. В воздухе стоял запах дорогого табака.

Прикрыв дверь, я вставила ключ изнутри и повернула его в замке. Так нас никто не побеспокоит. Да и кому пришло бы в голову ломиться в закрытое на ночь кафе, кроме грабителей? Отпустив ручку двери, я выдохнула и обернулась.

Дима сидел за столиком, играя желваками на скулах. По его лицу трудно было прочесть хоть какие-то эмоции (весь в отца!), но мне почему-то показалось, что он злился. Сделала несмелый шаг навстречу и остановилась, пытаясь отдышаться и собраться с духом. Обвела взглядом зал.

Да уж. Не слишком рациональное использование пространства. Пустой зал, словно освобожденный для соревнующихся в бальных танцах пар, небольшие столики вдоль стен. Бар, спрятанный за массивной трибуной, которая больше подошла бы для выступления вождей мирового пролетариата. Колонны в противоположной стороне зала, у Димы за спиной, за ними пара громоздких диванов.

Мне бы не было уютно в подобном месте. Уж не знаю, какой смысл вкладывал отец Димы в заведение, и для кого оно предназначалось, но мне оставалось только поежиться от искусственности и нарочитой помпезности данного кафе. Скользнула рукой к стойке бара, взяла меню, пробежала по нему глазами.

Космические цены, сложные блюда, которых посетителям, наверняка, приходилось ждать часами. Очень надеюсь, что Юрий Павлович перекупил это заведение у кого-то, а не создал сам. Слишком непохожим оно было на все, чем он владел. Ни на один ресторан или кафе его сети, если честно.

Дима не произнес ни звука. Просто продолжал смотреть. Молчала и я. Положила меню на место и медленно двинулась к нему.

Калинин, глядя мне прямо в глаза, лениво отклонился на спинку стула, устроился удобнее и вытянул свои длинные ноги, которые выставлялись теперь из-под стола. Если бы еще заложил руки за голову, выглядело бы вальяжно, а так… он явно просто выжидал.

— Ты отключил телефон! — Выпалила я, падая на стул напротив.

Теперь нас разделял один лишь стол. И еще, кажется, прочная стена непонимания. Потому что парень сидел, гипнотизируя меня взглядом, и не собирался разговаривать.

— Эй, не молчи, — мой голос, более похожий на жалобный писк, разорвал тишину пустого кафе.

Но Дима лишь взмахнул длинными ресницами и сложил пальцы в замок на груди. Закрылся от меня. Испытывал терпение. Изучал.

Что же. Я виновата, и мне придется держать ответ.

— Что это? — Засунув подальше гордость, спросила я и привстала. Придвинула к себе бумаги, разложенные грудой на столе. Поправила лампу так, чтобы свет падал на мои руки. Взяла один документ, второй, третий. Просмотрела по очереди. — Собираешься оптимизировать расходы?

Калинин по-прежнему молчал. Продолжал щуриться. Это было просто невыносимо! Лучше бы обругал или потребовал ответа. Что это? Безразличие или такая игра?

— Здесь не нужно ничего урезать, — снова вступила я, всплеснув руками. — Это не поможет. Сюда же никто не идет. Здесь даже в воздухе не витает ни запах еды, ни денег. Я бы и сама не хотела поесть втридорога в такой обстановке. Как в мавзолее! А готовят здесь, судя по всему, тоже не очень. Иначе бы народ шел, несмотря ни на что.

Его мои слова, кажется, не тронули. Никак не впечатлили. Дима смотрел на меня и словно сквозь меня. Мое тело будто кололи маленькие льдинки. Хорошо. Тогда я все скажу и уйду. Пусть все зря, пусть сейчас нагорожу полную чушь. Он останется один и сам будет виноват в том, что не шел на контакт. В том, что у нас ничего не вышло. А моя душа будет спокойна. Сделала, что могла.

Я встала, со скрипом отодвинув стул. Этот неприятный звук заставил его ресницы всколыхнуться. Хоть что-то. Мне уже казалось, что его тело слеплено из гипса.