Елена Сокол – Заставь меня влюбиться (страница 54)

Калинин откинулся на кресло, вытягивая ноги. Он, кажется, даже не собирался наблюдать за происходящим на сцене, хотя именно его статус обязывал любить оперу. Ну а я? Мне оставалось только просвещаться, притворяясь, что приобщаюсь к жизни состоятельных людей. Делая вид, что мне это интересно, что мне уютно. А что? А вдруг понравится?

Открылся занавес, зазвучала прекрасная музыка. На сцену со всех сторон стали выскакивать люди разного возраста и пола, которые пели на непонятном даже мне языке. Справа над сценой висел экранчик с супратитрами. Я внимательно следила за текстом, стараясь не упустить важности происходящего, и совершенно не понимала, почему выступающие на сцене на все лады распевали о чем-то супер-важном для них, судя по эмоциональным движениям и артикуляции, а на экране застыла всего лишь одна скучная и ничего не значащая фраза.

Бред. Но вот из люка в полу выплыла роскошная дама. Ох, вот сейчас все наполнится смыслом, подумала я. Но не тут-то было. Обращаясь к одному из мужчин, она сначала заскулила, потом завыла, потом, кажется, затараторила, изображая нечто очень драматичное. А потом действие и вовсе напомнило мне театр абсурда. Актеры бегали, мельтешили, что-то выкрикивая, а главный герой все качался и качался. Как оказалось позже, делал он это перед тем, как упасть и умереть.

— Кажется, его убили за то, что он плохо пел, не иначе.

Решив поделиться впечатлением, я повернулась к Диме и обнаружила, что он развлекает себя тем, что копается в телефоне.

— Эй, убери, — прошептала ему на ухо.

— Угу, — он вытянул ноги и положил их на парапет.

— Ты чего? — Толкнула его локтем в бок. Дима убрал ноги и выпрямился, не собираясь отрываться от телефона. — Еще в носу поковыряй. Тебе только банки с энергетиком сейчас не хватает, как тогда в автобусе.

— Там был не энергетик, а пиво. — Хмыкнул он. — Думаешь, я бы полез к тебе целоваться трезвым?

Я выдохнула, складывая руки на груди. Испорченный богатенький мальчишка.

— Уже не знаю, когда ты шутишь, а когда говоришь правду.

— Смотри, не отвлекайся.

— А ты убери телефон, это же… не культурно!

Даже не повел бровью.

— Скукота же…

— Убери! Или ты там Джессике пишешь?

Да, я так и сказала…

Дима приставил к виску воображаемый пистолет и вынес себе мозги.

— Нет. — Неохотно оторвавшись от экрана, он улыбнулся. — Джессике нужно не писать, на Джессику нужно смотреть.

— Понятно. — Отвернулась я, сморщив лицо.

— Показать видео? У меня где-то было.

— Нет уж, любуйся сам.

Через пару секунд он сунул мне под нос видео, на котором загорелая пышногрудая и длинноволосая брюнетка, похожая чертами лица на мексиканку, сползала по шесту головой вниз. Из особенностей в глаза сразу бросились ее трусы-ниточки, цветные татуировки на ногах и спине и щедро намазанная чем-то блестящим кожа.

Я обернулась, чтобы смерить Калинина долгим испытующим взглядом. Это отвратительно, и он должен знать об этом.

— Ревность — не лучший способ сделать мне приятное. — Чеканя каждое слово, заметила вполголоса.

— Ты что, — рассмеялся он, — она же совсем не в моем вкусе!

— Она не в твоем вкусе, но ты хранишь ее фото и видео в своем телефоне?

— Понял, удалю. — Почему-то выглядел он так, будто продолжает паясничать.

— Ты сегодня поставил себе цель — унизить меня?

Его лицо вытянулось.

— Ох! Прости.

— Притащил меня сюда в таком виде, игнорируешь и еще суешь под нос видео с подружкой, про которую я узнаю от посторонних?

— Черт, — Дима свел брови к переносице, — да она не была моей девушкой.

— Заметь, ты не сказал, что у вас ничего не было. Вы снимали комнату, ты бил прекрасные татухи на ее прекрасном теле… — Мне пришлось даже отодвинуться, потому что Калинин потянул ко мне руки. — Мне все равно, что было у тебя и с кем. Это последнее, что я хочу знать. Ок? Была она твоей девушкой, или у вас просто был перепих, и запоминаешь ли ты, вообще, с кем спал. Оставь это себе, хорошо? Или мне тоже начать рассказывать, что и с кем меня связывало? Думаю, тебе не особо понравится.

— Маш, — его голос стал тихим. Мобильник быстро исчез в кармане брюк. — Я только что усвоил, какие темы не стоит затрагивать. Прости, если причинил тебе… неудобства, я это не нарочно.

— Угу, — впиваясь глазами в происходящее на сцене, промычала я.

— Тебе нравится здесь?

— Нет! Я не понимаю, что происходит, и о чем они поют! Ни слова не ясно!

— Понял. Нужно было распечатать тебе либретто. — Дима поправил брюки. — Мой косяк.

— Оркестр играет одно, солист поет другое. — Меня уже начинало колотить. — Одного уже убили, а я даже не поняла за что!

— А солистка? Хороша, да?

Я отыскала глазами в толпе артистов высокую женщину в роскошном платье, подчеркивающем тонкую талию. Черные волосы, собранные в пышную прическу, яркий макияж, алые губы. Она как раз выпрямила спину, набрала в легкие воздуха и запела, отчаянно жестикулируя.

— Не особо, — выдавила я.

— Странно. — Усмехнулся Дима. — Ведущая солистка, лирико-драматическое сопрано. Ей рукоплескал и Милан, и Нью-Йорк, и Берлин. Весь мир. За ее плечами роль Татьяны в «Онегине», Виолетты в «Травиате», роль Тоски. Более пятидесяти оперных партий в репертуаре! Заслуж…

— Не заметила ничего выдающегося. Вон та, в роли служанки, гораздо чище поет, а эта… ощущение, что просто горло дерет. Столько ненужной экспрессии, фальшивой драматургии. Может, я, конечно, ничего не понимаю в данном виде искусства, и мои вокальные данные и рядом не стояли, но уж как есть!

Меня по-прежнему трясло от бессильной злобы, и никак не хотело отпускать.

— Ничего страшного. В следующий раз сходим на балет. Там зрелищнее.

— Почему ты вообще притащил меня в оперу, если самому тебе здесь скучно?!

Упс… Кажется, сказала слишком громко. Я осторожно втянула голову в плечи.

— Мама часто таскала меня сюда в детстве. Подумал, что девушкам нравится опера. Оказалось — нет.

— Сегодня явно не мой день.

— Знаю, как поднять тебе настроение.

— Как?

Он улыбнулся.

— Увидишь.

После окончания представления мы пробирались по каким-то коридорам. Неизвестно куда. Яркое освещение, богатое убранство, позолоченные люстры. Я не успевала восхищенно охать, глядя по сторонам. Неожиданно Дима затащил меня в какую-то подсобку. Закрыл дверь и прижал ладонь к моему рту. Внутри было темно и тесно.

— Тсс! А то нас засекут.

— Мы где? В кладовке?! — Спросила я шепотом, еле удерживаясь, чтобы не поцеловать его. Страсть отодвигала на задний план горечь обиды, а сердце стучало набатом то ли от страха, то ли от неожиданной близости любимого.

Дима наклонился ко мне и прошептал.

— Не дыши.

По мраморному полу раздались звуки торопливых шагов. Воркующий женский голос, стук каблучков, телефонная трель. Когда все стихло, он вытащил меня на свет, и мы двинулись дальше по коридору. Прислушиваясь и крадучись.

— Какого черта? — Прошипела я, послушно двигаясь и держа его за руку. — Куда мы идем?

— Мы идем добыть автограф. А, может быть, даже фото.

— Не-е-е-ет!

— Боишься?! — Он сжал мою ладонь.