Елена Сокол – Сердце умирает медленно (страница 33)

«Что это? Почему я знала каждую ноту? Нет, не знала – помнила. Иначе бы руки не летали над клавишами так свободно и непринужденно».

Ноги касались педалей, плечи подергивались в напряжении, следуя за движениями рук, голова бессознательно кивала в такт. От непонимания, как такое возможно, становилось дико и страшно. Но я продолжала играть, просто не могла остановиться. Музыке, создаваемой столь величественным инструментом, не хватало места в маленькой комнате. Она взрывалась сумасшедшим потоком, билась о стены и вытекала наружу оглушающим океаном из нот. Огромным цунами, сметающим все на своем пути. Многотонной волной, смесью изумления, страха и ужаса – моих собственных и того, кто был заперт в моем теле.

Все оборвалось резко. Исчезли комната, музыка, рояль. Остались лишь темнота и чувство невесомости. Я падала. Но не резко, а медленно опускаясь ниже и ниже. Плавно, точно в замедленной съемке. А свет… он оставался там, наверху, куда был направлен мой взгляд. Проникал, как сквозь толщу дрожащей воды, расходясь рябью и преломляясь под разными углами. Там был чей-то силуэт, но не было возможности определить, чей.

Я хотела что-то сказать. Крикнуть. Позвать на помощь. Но боль, непонятная, сковывающая движения, пронзила стрелой голову. Оглушила. Я дернулась из последних сил и попыталась вдохнуть, но ничего не вышло. Вода… Она наполнила мой рот, нос и ворвалась в дыхательные пути. Паника. Кашель впустил еще только больше воды в горло. И чем отчаяннее я сопротивлялась, тем сильнее кружилась голова от недостатка кислорода.

Вдруг ноги оперлись обо что-то твердое. Дно. Поверхность. Но оттолкнуться не получилось. Не было сил. Ничего не выходило. Плыть не получалось. Пальцы в отчаянии «царапали» толщу воды, метались, расходились в стороны, но мое тело продолжало медленно погружаться на дно. В груди разливалось леденящее чувство животного страха. Неужели все? Меня никто не спасет?

Вода сделалась похожей на стекло. Ни солнца, ни неба наверху. Я, как законсервированная, лежала и смотрела на расплывающуюся картинку. Мелкие-мелкие рисунки. Что-то синее. Под ними пятна, кажется, буквы. Затем перед глазами потемнело, в груди стало жечь. Больше ничего, никаких ощущений. Все замедлилось, как перед самым концом.

Вот и все.

– А-а-а! – вскочила на постели как ошпаренная.

Передо мной была моя комната. На постели – солнечные лучики. На мне – мятая пижама. Судорожно ощупав себя, уставилась на руки, которые еще минуту назад играли на рояле в темной комнате. Пальцы дрожали, но выглядели как обычно. Откинув одеяло, я вскочила, схватила с тумбочки телефон. Проверила – работает. Шесть тридцать утра. Что за ерунда со мной произошла и почему я оказалась у себя в постели на втором этаже дома?

В эту секунду над губой защекотало. Словно что-то горячее скользнуло из носа ко рту. Подняв подбородок выше, коснулась пальцем влаги и поднесла к глазам. Жидкость была прозрачной, значит, не кровь. Но что? И тут я почувствовала в горле привкус воды, легкое жжение и сильно закашлялась. Согнулась пополам, пытаясь вытолкнуть то, чего в моих дыхательных путях не было и быть не могло.

И успокоилась только минут через пять, когда дышать стало легче.

«Чертовщина какая-то».

Приняла лекарства, забрала волосы в хвост, осмотрела свое изможденное лицо в зеркало и медленно поплелась вниз. Застыла у гостевой комнаты и нерешительно коснулась ручки. Повернула. Заперта. Недолго думая, опустилась на колени и приникла глазом к замочной скважине. Несколько раз моргнула, вглядываясь в темноту. Невозможно рассмотреть почти ничего через узкое маленькое отверстие в замке. Ничего, кроме большого белого пятна.

Возможно, не стоило злоупотреблять гостеприимством, зато теперь я знала, что мой сон был явью. В гостевой комнате и правда находился старый рояль. Для того чтобы подтвердить свои подозрения, достаточно было взглянуть в замочную скважину при свете дня, но я не побоялась вскрыть замок ножницами, открыть дверь и войти. Убедилась – он стоял там, покрытый тонким слоем серой пыли.

Присела и заметила следы тонких пальцев на крышке. Кто-то действительно открывал ее недавно. Неужели я? Глупости. Но сон ведь казался таким реальным: я отчетливо помнила, как носилась по двору, как входила сюда, как играла на инструменте. Да у меня даже вода шла носом!

Открыла крышку и в недоумении уставилась на руки.

«Интересно, получится ли у меня снова?»

Положила руки на клавиши, и рояль тут же издал низковатый звук. Попробовала перемещать пальцы в хаотичном порядке, но получилась только режущая слух какофония.

«Давай. Покажи, что ты здесь, со мной!»

Перевела дух, настроилась, снова устроила пальцы на длинной веренице клавиш, и… меня даже передернуло от неприятного нагромождения бессмысленных, сумбурных звуков, взорвавших вдруг тишину дома.

– Ладно! – обессиленно треснула ладонями по роялю и резко захлопнула крышку.

Вскочила и убралась прочь из комнаты.

Если она привела меня к имеющемуся в доме инструменту, значит, хотела что-то сообщить. Но как? Посредством музыки? Если ее воспоминания стали частью меня самой, то тогда хозяйка моего сердца должна знать, что я ничего в музыке не понимаю! К тому же… Если я даже не представляла, что в доме есть рояль, то как смогла почувствовать его местонахождение она?

Кажется, я медленно, но верно продолжала сходить с ума…

Прогулка должна была привести нервы в порядок. До обеда я бродила по дому в попытках вспомнить события прошлой ночи, остаток дня провела, глядя на лист бумаги в бесплодной попытке решить, что хочу нарисовать. Да еще и кусок в горло совершенно не лез – кошмары порядочно меня вымотали. Позвонив в донорскую программу и отправив им официальное письмо-запрос на электронную почту, я оделась и побрела в лес.

Сама атмосфера долины, извилистые дорожки меж высоких деревьев, тянущихся ветвями к облакам, располагали к неспешному бегу. В одном месте тропинка выходила к озеру, и можно было идти или бежать, любуясь блестящей гладью воды и слушая звонкие трели птиц.

И я побежала, размышляя о том, правильно ли поступила, что обратилась за помощью в программу. Возможно, семья погибшей откажется не только общаться, но и предоставить мне сведения о том, кем она являлась. Что, если я не узнаю ничего о личности девушки в синем? А что, если мой донор – мужчина? Тогда все запутается еще сильнее.

В любом случае, чем больше я думала на эту тему, тем сильнее убеждалась в том, что поступаю правильно. Жить с этими видениями становилось труднее с каждым днем. И я уже перестала понимать, где реальность, а где выдумка.

Воздух в лесу был чистым и вдыхался легко, врывался в легкие прохладным эфирным маслом, источаемым редкими хвойными. Сквозь листочки в траве играли золотистые солнечные лучи, травы словно спали, не тронутые ни единым дуновением ветерка. Где-то в вершинах деревьев щебетали птицы, и кроме их пения до меня не доносилось ни единого звука. Даже муравьи в огромном муравейнике возле замшелого пня трудились, таская то травинки, то сухие веточки, совершенно бесшумно.

Некоторое время я просто шла, вбирая взглядом все оттенки листвы от светло-салатного до темно-зеленого, затем опять немного пробежала, измарав кроссовки на выбитых коровами узких тропках, которые вились, хитро сплетаясь между собой – видимо, через этот участок леса перегоняли скотину. Остановилась, отдышалась, снова неспешно побрела, наблюдая за торжественным спокойствием зеленых великанов, протягивающих ветви к начинавшему темнеть небу.

А затем решила ускорить шаг: вдруг что-то шевельнулось в густых зарослях справа. Мало ли какой зверь или птица, страшно стало с непривычки. Отбежав от места на приличное расстояние, сбавила ход и огляделась. Лес казался спящим и таинственным, трудно было что-то разобрать среди листвы. Я, не переставая, вертела головой, пытаясь отогнать неприятное ощущение, что кто-то наблюдал за мной из лесных глубин.

Вновь побежала все дальше и дальше, но, казалось, кто-то незримый идет прямиком по моему следу.

Чувство незащищенности и тревоги не отступало, заставляя сглатывать от тревоги и беспрестанно смотреть по сторонам. Мне хотелось покинуть это место как можно скорее, поэтому я свернула на широкую песчаную дорогу и помчалась к деревне. Внезапно кто-то совершенно беззастенчиво коснулся моей шеи сзади. Вскрикнув, я резко обернулась, но никого не увидела. Лес по-прежнему оставался недвижим и тих. Но чужое дыхание – я его почувствовала! Услышала! К тому же кожа до сих пор горела от прикосновения.

Потоптавшись на месте, я что было сил рванула по направлению к дому.

«Не оборачивайся, не оборачивайся! – стучало в голове. – Это игра воображения. Никого здесь нет. Просто покинь лес, и все прекратится».

Но на каждом шагу я продолжала ощущать взгляд. Дикий, голодный, ненасытный. Опасный. И каждую секунду продолжала чувствовать опаляющее жаром дыхание на своей коже.

Почти добравшись до опушки, вдруг заметила, что небо в просвете между ветвей сильно потемнело, над ущельем сгустились серые, с рваными краями, тучи. Казалось, только скалистые своды сдерживали наползающую сизо-черную пелену. Когда я выбежала к холму, небо уже заволокло пепельной дымкой. Над озером клубился туман, гладь воды пошла разводами и непонятными бурыми пятнами.