Елена Сокол – Сердце умирает медленно (страница 32)

– Никто не приносит столько радости в мою жизнь, сколько приносишь ты, – сказал Райан, опустив взгляд на записку. Сложил ее в несколько раз, порвал и выкинул в ведро. – Зачем? Зачем это? Ты ведь дорога нам. Мне, твоим родителям, – сел рядом на кровать, стер ладонью мои слезы и обернулся к двери, чтобы убедиться, что моей мамы на пороге нет. Затем снова повернулся, обнял и прижал меня к груди. – Ты так много значишь для всех нас. Больше никогда, пожалуйста, никогда не думай, что ты одинока. Я с тобой. Всегда рядом с тобой.

И он прижимал меня к себе, пока я не успокоилась.

– Что происходит? – лицо появившейся в дверном проеме мамы трудно было назвать довольным.

Но Райан, словно специально испытывая ее терпение, медленно опустил свои руки и только потом, улыбнувшись, сказал:

– Я ужасный человек, миссис Уилсон, – нахмурившись, всхлипнул и по-мальчишески обаятельно почесал затылок. – Не захотел делиться с вашей дочерью ланчем, и не был готов к тому, что она вот так отреагирует. – Откусив из моих рук кусок булочки, Райан пожал плечами. – Вы ее, вообще-то, кормите?

Глаза мамы метали молнии, но мне не забыть свои ощущения в тот момент. Я едва удерживалась от смеха, когда она отчитывала нас обоих. Райан не хотел оставлять меня одну, поэтому когда все-таки ушел после третьей просьбы мамы «дать мне отдохнуть», мы переписывались с ним еще до полуночи. Пока не уснули.

Так что же происходило с нами сейчас?

Куда все делось?

Я проснулась посреди ночи от того, что услышала какие-то тревожные звуки. Не то вой, не то жалобный плач. Села, откинула одеяло, попыталась понять, где нахожусь. Кругом царила темнота. Повернулась и увидела редкие лунные отсветы, крадущиеся от окна и скользящие по полу к каминной полке. Значит, я уснула прямо на диване в гостиной на первом этаже.

Прислушалась. Только стрекот и шум ветра за окном – больше ни единого звука. Дотянулась до столика и проверила телефон.

Ни одного пропущенного звонка, на часах три тридцать утра. Упала на подушки и закрыла глаза. Наверное, опять кошмар. Только я ничего не запомнила. Повернулась на другой бок и постаралась уснуть, как вдруг снова услышала что-то.

Будто стонал кто-то. Села, вгляделась в темноту. Звуки раздавались издалека: не то зверь какой мычал, не то половицы скрипели, не то ветер на чердаке завывал. А потом – как закричит! Я в ужасе вскочила и подбежала к окну. Ничего, кроме ночной долины и сияющей в небе луны.

Вглядывалась, вглядывалась, пытаясь различить хоть что-то в мрачных тенях, но так никого и не увидела.

Что это было? Одному богу известно. Утешало одно – звук точно исходил откуда-то снаружи. Я поправила занавеску и отошла. В полной тишине прошла на цыпочках по гостиной и включила настольную лампу. Комната выглядела абсолютно обычно, но меня не покидало неприятное ощущение, что я не одна. Что за мной наблюдают. Вжалась в стену и продолжила прислушиваться.

«Это ты? – спросила у своего сердца. – Ну, ответь же мне. Если ты, то отзовись. Я готова тебя выслушать. Зачем ты приходишь? Что ты хочешь от меня? Не знаю, как реагировать на твое присутствие в моей жизни, не представляю, кто ты, как тебя зовут. Наверное, ты не планировала умирать? Каждый из нас мечтает о чем-то, у каждого куча недоделанных дел, целей, идей. Прости, но я не виновата, что мне отдали то, что принадлежало тебе, понимаешь? И нам двоим будет тесно в одном теле. Если ты хочешь что-то сказать, то я готова выслушать. Если у тебя есть просьба…»

И тут раздался душераздирающий крик. Откуда-то издалека. Прямо рев раненого зверя, надрывный, срывающийся на хрип. Нормальный человек включил бы свет во всем доме, закрылся на три засова и позвонил в полицию. Но я, измученная кошмарами и галлюцинациями, сделала первое, что пришло в голову: метнулась к двери, распахнула ее и выбежала прямо на улицу.

Влажный воздух ударил в ноздри. Со всех сторон на меня обрушились звуки сонной природы: шум трав в поле, шелест ветвей, пение ночных птиц, трескотня насекомых.

– Эй, – сглотнула, тяжело дыша, – кто здесь?

И долина отозвалась встречным дуновением ветра.

– Эй, вы слышите меня?

Стон повторился, и, черт меня подери, я не могла понять, с какой стороны. Казалось, что беспокойные звуки доносились теперь отовсюду, то усиливаясь, то затихая. Я начала метаться по двору, то и дело запинаясь и едва не падая. Почти ничего не видя, в одних носках по камням и траве бродила, обходя дом со всех сторон. Вглядывалась в очертания двора в лунном свете, потом догадалась и достала телефон, принялась светить им перед собой, включив функцию фонарика.

Мне не могло показаться. Это было реальностью. Какой-то едва различимый носовой звук: стенание или крик немого. Не слева, не справа, отовсюду, будто из недр земли. Обойдя дом по периметру, я снова крикнула, не боясь разбудить соседей:

– Кто здесь?

Но в ответ раздалась музыка. Та самая, которая не давала мне покоя пару месяцев. От неожиданности я повалилась прямо на траву и в ужасе закрыла уши. Невозможно. Боже, когда она оставит меня в покое?

«Что? Что ты хочешь от меня?!»

Трудно избавиться от музыки, которая звучит у тебя в голове, просто заткнув уши ладонями. Так не бывает. Это не работает. Мелодия продолжала усиливаться, и я угадывала каждую следующую ноту – знала ее наизусть.

– Черт! – всхлипнув, ударила кулаком по земле.

И поползла, страшась темноты и таившейся в ней опасности, на корточках к дому.

– Пожалуйста, прекрати. Пожалуйста, хватит! – кричала, забегая внутрь.

Захлопнула дверь и навалилась на нее спиной. Телефон был влажным от росы, как и моя одежда, испачканная в травинках и песке. Я стояла, дыша тяжело и часто, и мечтала только об одном – чтобы этот ужас прекратился и больше не возвращался в мою жизнь никогда.

«Лучше сдаться психиатру, пусть выпишет волшебных таблеток. Тогда мне не придется слышать тебя».

Но мелодия не собиралась оставлять меня в покое. Она заполнила собой комнату, гремела под потолком, кружила по полу, ударялась о стены. У меня от страха тряслись поджилки, спина обливалась ледяным потом.

Метнувшись, попыталась включить верхний свет, но ничего не получилось. Комната по-прежнему освещалась ночником, и моя собственная тень, скользящая по стене, навевала не меньше ужаса, чем зловещая музыка.

– Эмили… – позвал кто-то, едва в голове промелькнула мысль: бежать прочь и стучаться в двери соседних домов.

Звук доносился откуда-то из гостевой комнаты. Я покосилась на темнеющий прямоугольник двери, но так и не решилась шагнуть туда. Я словно приросла к полу.

«Просто показалось. Это не может быть реальным. Просто побочные действия лекарств. Сейчас я вдохну, выдохну, и все прекратится».

– Эмили…

Я вскрикнула и зажала рот обеими руками. Ни за что не отойду от единственного источника света и не ступлю туда, где темно. Но стоило только подумать об этом, как лампочка в светильнике несколько раз моргнула и погасла. Комната погрузилась во мрак. Нащупав дрожащей рукой нужную кнопку, я попыталась оживить телефон. Экран вспыхнул, но слушаться моих влажных пальцев сенсорный экран напрочь отказывался. Сотрясаясь в попытках разблокировать его, мне приходилось слушать чертову мелодию.

– Хватит! Перестань! Перестань! – заорала я, вжимаясь в каминную полку и испуганно оглядываясь по сторонам. – Пожалуйста… – уже слезно.

– Эмили… – донеслось из-за закрытой двери гостевой комнаты.

– Черт… – стерев ладонями пот со лба, я на негнущихся ногах направилась туда.

Дисплей телефона то и дело гас, погружая меня в кромешную тьму. Но пальцы от страха снова давили на кнопку, и я смогла освещать себе путь хотя бы на пару секунд. Этого было достаточно, чтобы сделать несколько шагов и убедиться, что никто не выскочит на меня из темноты. Замерла у нужной двери, пытаясь унять встревоженное сердце, протянула руку и медленно повернула ручку. Та на удивление подалась легко: щелчок, и створка со скрипом отворилась вовнутрь.

Музыка прекратилась. Полнейшая тишина пугала меня еще сильнее. Вытянув телефон перед собой, я осмотрелась. В луче света мелькнули шкафы и коробки, уложенные друг на друга, и целые галактики пыли, взметнувшиеся в воздух от движения двери. Среди хлама, явно в спешке нагроможденного вдоль стен, выделялся большой светлый предмет. Прямоугольный. И от взгляда на него сердце сжалось до боли. И меня неумолимо, почти неистово, будто какими-то неведомыми силами, потянуло к нему.

Это был рояль.

-26-

Облупившаяся местами краска, потертые матовые поверхности, элегантная форма. Он был белым и довольно старым. Смотрелся инопланетянином посреди кучи хлама, наваленного в комнате. Большим и громоздким.

Не успела приблизиться, руки сами потянулись к нему. Сунув телефон в карман пижамных штанов, я подтянула к себе круглый стульчик и опустилась на него. Лунного света, что попадал из окна, было недостаточно, чтобы как следует рассмотреть инструмент, но пальцы, словно повинуясь чьему-то настойчивому зову, уже нащупали и сняли крышку. Клавиши на ощупь казались твердыми и прохладными, но стоило чуть надавить – становились податливыми и мягкими. Нажала на одну, и та легонько провалилась, наполнив помещение пронзительным звуком.

«Нет, нет, нет».

Меня затрясло еще сильнее: руки парили над гладью клавиш, извлекая из рояля проклятую мелодию. Никогда в жизни я не играла ни на одном инструменте, не разбиралась в нотах, не знала, как и из чего строится мелодия. Господи, да у меня даже слуха не было! А теперь пальцы привычно касались инструмента, быстро перемещались по нему в, казалось бы, хаотичном порядке, но комната наполнялась самой настоящей музыкой. Которую играла я. Сама. И слезы, застилая глаза, текли сами собой.