Елена Сокол – Сердце умирает медленно (страница 15)
Его телефон по-прежнему был недоступен – наверняка парень внес меня в черный список. Жестоко, хотя и заслуженно. Мне оставалось только воображать, как он там, один, в Дареме, старейшем университете страны. Любуется каменным собором на вершине утеса, замком с мощными стенами, готической капеллой, окруженной зеленой лужайкой, и гадает, в какой из колледжей университета его определят. Это же почти как ждать милости от распределяющей шляпы школы волшебства в Хогвартсе, которая всегда лучше знает, что подходит тому или иному студенту!
Как он там? Мой Райан. В маленьком и древнем городке, среди старинных зданий, переживших несколько эпох, монархов и войн. Уже вступил в какое-нибудь студенческое сообщество и мечтает попасть в команду своего колледжа по футболу? Найдется ли у него время думать о чем-то, кроме учебы, или, наоборот, теперь у него будет столько веселья, что выспаться станет некогда? Я не знала и могла только гадать. Представляла, как звучит его голос, чтобы не забыть, но все равно теряла те ниточки, которые нас раньше связывали. Они таяли, оставляя в моей памяти лишь туман. И тогда я приняла решение записывать, чтобы помнить.
Решила написать ему свое первое письмо.
«Сердце умирает медленно.
Хотя о чем это я? Обычно оно умирает внезапно. Просто останавливается. Чаще после напряжения. Виной могут быть патологии, протекавшие бессимптомно, наследственные или приобретенные заболевания, чрезмерные физические нагрузки. Или даже неосторожно брошенное слово. Оно тоже может стать виновником чьей-то смерти.
Но я сейчас совершенно о другом, Райан.
Сердце живо, пока оно верит. Пока ждет, надеется и хранит воспоминания о том, кого любило.
Это может длиться долго. Могут пройти месяцы, наверное, и годы. Много лет. Сердце не умрет, пока жива надежда.
И я верю, что ты меня когда-нибудь простишь. Жду, что ответишь. Потому что есть кое-что, в чем я до конца не уверена. Кажется, я тебя обманула. Там. В больнице. Верила, что так будет лучше для нас обоих. А может…
Не знаю.
Похоже, я совершенно запуталась.
Прости меня, Райан.
С надеждой на ответ,
Эмили Уилсон».
Написала и отправила его по электронной почте, как только вернулась домой.
-11-
Она бежала по дорожке, которая длинной серой лентой тянулась вдоль парка. В коротких шортиках, обтягивающей футболке, сетчатых кроссовках, надетых на короткие белые носки. Стройная и подтянутая. Это был легкий бег трусцой. Ее мышцы не вибрировали от напряжения, они расслабленно покачивались в такт движениям. И я замер, увидев, как волосы, забранные в высокий хвост, подскакивают на каждом шаге, а затем хлестко ударяются о ее спину.
В воздухе пахло эфирным маслом. Солнце, стоявшее высоко и палившее сегодня просто нещадно, нагревало сосны, и те источали этот дивный аромат. Она бежала в спокойном темпе, лишь изредка притормаживая, чтобы полюбоваться цветами: горшки с ними были подвешены к фонарным столбам. Обогнула прудик, пересекла велосипедную дорожку, игровую площадку для детей и снова выбежала на дорожку, ведущую в заросли широколиственных и хвойных деревьев.
Я шел за ней. Медленно. Срезал путь, зная, где следует ожидать ее появления, или наблюдал издалека, стараясь не терять из вида. Представлял, как она вдыхает раскаленный воздух, приправленный маслом сосны. Как тяжело ей становится дышать, почти как в сауне, и медленно тянул носом ветер, воображая, что тот доносит до меня ее дыхание.
Я знал, где наши пути пересекутся. Ждал этого момента. Готовился к нему очень долго. Следил за ней.
Я так соскучился…
Мне не терпелось поскорее ее обнять.
Остановился среди кустов и замер. Поджилки затряслись. От возбуждения, от предвкушения. Она появилась через пару секунд. Прямая спина, кулачки сжаты и двигаются попеременно вдоль тела, каждый шаг настолько легок, будто ее ноги совсем не касаются земли. На узком заостренном лице, покрытом ровным загаром, сияет беззаботная полуулыбка. Губы едва заметно шевелятся, напевая какой-то ей одной известный мотив.
Меня затрясло, едва я ощутил ее приближение. В тонких и правильных чертах лица отчетливо мелькнула ехидная ухмылка. Она думала, что мне ничего не известно про ее шашни. Но я видел все собственными глазами. Как она стояла рядом с ним, как говорила, как смотрела в глаза, как касалась его плеча, будто невзначай.
Асфальт мягко шуршал под подошвами ее кроссовок, в воздухе разносился легкий аромат духов. Она пробежала совсем рядом, даже не заметив меня. А я мог разглядеть каждую капельку пота, скользящую по ее шее. Вышел из укрытия и двинулся следом, не боясь, что меня увидят. Она не слышала ни хруста веток, ни криков вспорхнувших с деревьев беспокойных птиц, ни щелчка электрошокера, уткнувшегося острым краем ей в бок. Не ожидала нападения, поэтому и не поняла, что произошло. Дернулась и упала.
Я аккуратно подхватил на руки обмякшее тело, перебросил через плечо и снова скрылся в густых зарослях парка. Семьдесят шесть шагов. Этот путь я прошел вчера трижды, подсчитывая. Она показалась мне почти невесомой, и расстояние до припаркованного у дороги грузовика мне удалось преодолеть достаточно быстро.
Оглядевшись по сторонам, я торопливо спустился со склона, открыл дверцу машины и распахнул створки двойного дна. Уложив ее, замер. Прикусил язык, боясь произнести вслух, что сейчас чувствую, глядя на нее, застывшую в смиренной, подчиненной позе. В ноздри въелся аромат ее ванильного парфюма и терпкий запах пота.
«Совсем скоро, детка. Осталось совсем недолго. Я избавлю тебя от груза вины. Нам обоим станет легче, обещаю».
Наклонился, чтобы нежно погладить ее по бархатной щеке. Стянул пальцем маленький наушник, торчавший в ухе, и дернул за шнур. На другом его конце повис смартфон, до сих пор подававший ритм зажигательной мелодии в динамики. Небрежно отшвырнул его в сторону, и тот утонул в густой траве. Я вздрогнул всем телом, пытаясь отогнать от себя желание, вгрызающееся в разум липким наваждением.
«Не сейчас. Потерпи. Совсем-совсем скоро».
Сдвинул створки днища, щелкнул замком и опять обвел взглядом пустое в столь ранний утренний час шоссе. Закрыл дверцы, неспешно прошел к водительской двери и сель за руль.
Очищение – вот то, что нам обоим сейчас остро необходимо.
Прошли два месяца с операции, давшей мне шанс на новую жизнь. А значит, мы очень давно не виделись с Райаном. Маме казалось, что у меня депрессия, она била тревогу, но я каждый день старалась разубеждать в этом ее и врачей. Много гуляла, постоянно получая все новые и новые эмоции, пыталась понемногу рисовать и натужно улыбалась, скрывая за видимой беззаботностью недосып из-за ночных кошмаров и тревогу из-за того, что до меня продолжала доноситься музыка, которую никто другой почему-то вообще не слышал.
Я и сейчас почти ежедневно ее слышу.
Иногда она отдается низкими нотами в шелесте листвы, иногда звенит высокими в бренчании металлических подвесок, закрепленных над дверью. Она часто начинает звучать в толпе, стоящей на перекрестке у светофора – в мелодии чужого мобильника или пульсацией в звонком смехе сразу нескольких голосов незнакомцев, сливающихся в один. Начинаю оглядываться, искать, вслушиваться и не успеваю уловить. Она тает, растворяется в воздухе, становится все тише, пока окончательно не исчезает, сводя меня с ума своей неуловимостью.
И тогда у меня кровь стынет в жилах, потому что я понимаю, что это ненормально.
«Надеюсь, ты читаешь мои письма.
Или когда-нибудь прочтешь. Ведь мне некому больше рассказать о том, что со мной происходит. А позвонить тебе я не могу. Боюсь, что услышу длинные гудки или, что еще хуже, сигнал оборвется, и тогда мое сердце зайдется где-то в глубине груди, за ребрами, и сгорит от тоски. А такого нельзя допустить, потому что, принимая донорский орган, я обещала заботиться о нем как следует.
И мы с ним постепенно привыкаем друг к другу. Серьезно. Заключили нечто вроде соглашения. Я люблю свое новое сердце, как свое собственное, и оно тоже любит. Постепенно им и становясь – моим собственным. Это очень важно. Ведь если в один прекрасный день мой организм решит, что донорский орган вредит нам, то он убьет его. Моя иммунная система прикончит пересаженное сердце. Стало быть, умру и я.
Прости, что пишу тебе это. Просто мне совсем не с кем поговорить. Некому рассказать о своих проблемах, поделиться наболевшим. Своими сомнениями, страхами.
Когда я говорю с тобой, пусть даже таким образом – на расстоянии, посредством символов, складывающихся в электронное послание, мне становится легче.
Как тогда. Когда я чуть не совершила непоправимое… Помнишь?
Если бы кто-то узнал о том, что ты не дал мне совершить тот ужасный поступок… о том, что я собиралась сделать… Никто и никогда не дал бы мне новое сердце и шанс на новую жизнь.
Спасибо тебе, Райан.
Живая, благодаря тебе, Эмили».
– Дорогая, ты куда? – спросила мама, наблюдая, как я застегиваю босоножки.
– Ежедневная прогулка, – встала, покрутилась перед зеркалом.
Светлое хлопковое платье с нежным кружевом по подолу было так же объемно, как и раньше, но теперь я выглядела в нем гораздо лучше, чем месяц тому назад. Лицо успело приобрести здоровый оттенок, кожа сияла, и только впалые щеки и тревога в глазах выдавали мою подавленность и некоторую угнетенность состояния.