Елена Сокол – Сердце умирает медленно (страница 14)

– Пожалуйста, Элизабет! – взмолился он, открывая мне дверь.

– Не затыкай мне рот, Чарльз!

Я хотела проскользнуть мимо них в свою комнату, избежав участия в разгорающемся скандале, но, сделав несколько шагов, остановилась и развернулась.

– Давай не сейчас, хорошо? – попросил папа.

– А когда? – усмехнулась мать.

Он пожал плечами:

– Вечером?

– Правильно, – мама махнула рукой. – Езжай, у тебя скоро будут проблемы поважнее, чем дочь, которой требуется ежедневный уход!

– Элизабет… – он склонил голову.

– Мама! – Я встала между ними. – Папа, пожалуйста!

– Убирайся давай, – не обращая внимания на мою реплику, всхлипнула мать.

– Лиз…

– Я от вас ухожу, – тихо сказала я, и мои слова возымели такой эффект, который не произвела бы, наверное, и атомная бомба, сброшенная на город.

-10-

– Эмили? – ошарашенно уставилась на меня мать.

Краска отхлынула с ее лица. Если честно, я думала, что подобная фраза и вовсе убьет ее на месте, но теперь понимала, что она мне не поверила. А зря.

– Мама, папа, – повторила я, глядя на них обоих по очереди. – Я не шучу. Самое страшное позади, мне сделали операцию, и теперь остается только привыкнуть к новой жизни. Приспособиться. И делать это я планирую без вас.

По их вытянувшимся лицам было ясно, что они оба пребывают в глубочайшем шоке.

– Не надо, мама, – предостерегла я взрыв ее негодования. – Знаю, что ты хочешь сказать. Но мне уже достаточно лет, чтобы самой решать, как поступать. Запретить мне уже не получится.

– Эмили… – она посмотрела на меня, будто не узнавая.

Разочарованно качая головой, она опустилась на стул.

– Вы давно терпите друг друга только из-за меня. Из необходимости обеспечивать мне уход, быть любящей семьей, заботиться. Но… – я горько усмехнулась, – вы давно не семья, и кроме меня вас ничего не связывает. Признайтесь в этом и отпустите друг друга. – Взглянула на них по очереди, вложив во взгляд всю свою боль и нежность. – У меня новое сердце, понимаете? Я должна учиться самостоятельности, а вы не должны больше изображать из себя пару, потому что получается у вас плохо, и мне напряженная обстановка только вредит. Взаимные обиды, упреки, ревность и то, как вы с трудом выносите друг друга здесь, – меня это убивает.

– Какая самостоятельность? – разочарованно пробормотала мама и перевела взгляд на отца. – Кто тебе вбил в голову эту дурь? Он?

– Прости меня, мамочка, – я подошла к ней ближе, присела на свободный стул и взяла за руку. Ее ладонь была теплой и сильной. – Из-за болезни тебе пришлось постоянно ухаживать за мной. Но теперь ты свободна. Понимаешь? Займись собой, найди себе работу или занятие по душе. Пора оживать, – погладила ее по руке нежно, пытаясь унять дрожь в ее теле. Но в глазах мамы застыл ужас. – Я не собираюсь уходить прямо сегодня, но это обязательно случится. Может, через пару недель или месяц. Так и будет. И хочу, чтобы ты приняла мое решение как данность.

– Ты слышишь? – мама не смотрела на меня. Тяжело дыша, она метала молнии в мужа. – Чарльз, ты слышишь свою дочь? Что за бред?

– Это не такая плохая идея, Лиз, – донесся до нас его осторожный голос, – Эмили ведь уже большая девочка.

– Вот, значит, как ты заговорил… – она смотрела разочарованно, – как всегда, рад тому, что с тебя снимают обязанности? А ничего удивительного: тебе всегда было плевать на ребенка!

Я поцеловала ее ладонь, заставив на секунду замолчать, и встала.

– И куда? Куда ты пойдешь? – глядя на меня, как на предательницу, жалобно запричитала она.

– Не знаю, – пожала плечами я.

– Даже не думай. Я тебе не позволю, – фыркнула она. – Нет, вы посмотрите. Как только легче стало, мать стала не нужна. Так получается?

Ее трясло.

– Лиз, взгляни на это с другой стороны.

– С какой? – почти закричала она. – Какие здесь могут быть стороны? Ты заделал ребенка своей шлюхе и сваливаешь, а я остаюсь одна, и даже дочери своей не нужна!

– Нужна… – Я снова попыталась взять ее за руку, но она вырвалась.

Принялась ходить кругами по гостиной.

– Вот это благодарность! Вот и награда за мои бессонные ночи, – она нервно массировала виски, пока мы с папой испуганно переглядывались. – На одного лучшие годы потратила, на другую… тьфу! – по ее щеке покатилась слеза.

– Мамочка, успокойся, пожалуйста. Давай поговорим спокойно. Я тебя не бросаю.

– Бросаешь! – она опять посмотрела на меня так, будто совершенно не узнавала.

Мое сердце пустилось стучать так громко, что его непременно должны были услышать соседи. Пришлось опять присесть на стул, чтобы отдышаться.

– Ладно, – она застыла у окна и принялась кивать. – Я пока что твоя мать. И значит, мне решать.

– Господи, Лиз, – попробовал вступиться отец, – она ведь совершеннолетняя.

– И?.. – резко обернулась мать. – И?!.

Он замялся под ее взглядом.

– Пусть сама сделает свой выбор. Мне кажется, ты совсем задавила ее своей диктатур… хм… опекой…

Она злобно прищурилась. Ее губы презрительно скривились при виде его нерешительности.

– Поражаюсь вашей наивности, – сделала глубокий вдох и победоносно улыбнулась. – И куда она пойдет? Без жилья? Без денег, которые не в состоянии заработать? Может, ты ей щедро отвалишь деньжат? А? Тех, что отложил на счет своей любовницы. Думал, я ничего не знаю?

– Мама… – попросила я.

Она набрала в грудь побольше воздуха, приготовившись выплюнуть в отца очередную порцию гадости, но чуть не захлебнулась собственной желчью, услышав:

– Есть трастовый фонд моей матери, Лиз. Она завещала свои средства Эмили. Дочь может распорядиться ими, как пожелает, по достижении совершеннолетия, помнишь? Сумма не слишком крупная, но…

– Предатель! – Мать коршуном налетела на него и толкнула ладонями в грудь. – Всегда был предателем, им и останешься!

Это уже слишком. Сумасшедший дом какой-то.

Встав, я побрела в свою комнату и легла на кровать.

Возможно, в этом действительно есть доля моей вины. Память еще хранила воспоминания о тех мужчине и женщине, которые с радостью проводили время вместе, с удовольствием делили ужин, смеялись и целовали друг друга при встрече и на прощание. О тех родителях, которые казались своему ребенку идеальными.

Куда же подевалась та семья?

Я не винила маму. Проблемы, напряжение и усталость сделали ее угрюмой и нервной. А роман отца на стороне окончательно выбил почву из-под ног. Наверное, любой на ее месте не хотел бы потерять то, за что так отчаянно цеплялся много лет – свое дитя, боровшееся и не без помощи родителей почти победившее смерть.

Но нам предстояло смириться с тем, что жизнь не могла оставаться прежней. И если мы хотели сохранить теплые отношения, то должны были принять новую действительность, – каждый должен пойти своей дорогой.

Странное беспокойство опять помешало сну. Мне пришлось подняться с кровати рано утром, еще до звона будильника. Села, потянулась, отключила таймер и по очереди приняла все лекарства.

Похоже, мама затаила на меня серьезную обиду. Вчера мы не общались. Поэтому, оставив ей записку на столе, я тихо, на цыпочках, покинула дом. В коротких шортах, футболке, болтающейся на мне парусом, и новых кроссовках, подаренных Райаном, было на удивление комфортно. Натянув козырек кепки глубже на лоб, я зашагала по улице.

Мир оживал за пределами привычного, спокойного квартала. В деловых и торговых центрах кипела жизнь, одни люди спешили по своим делам в строгих костюмах, другие лениво валялись на траве в парке. А я шла и с открытым от восхищения ртом наблюдала за тем, что казалось когда-то далеким, почти нереальным, а на самом деле было вполне обыденным для сотен тысяч жителей Манчестера.

Мне было уютно. Правда. Впервые в жизни.

В толпе незнакомцев можно оставаться незамеченной, а осознание того, что ты волен двигаться теперь в любом направлении, в каком только пожелаешь, сводило с ума от восторга. И, конечно же, я заблудилась. Во всей круговерти новых впечатлений я просто не знала, насколько далеко я ушла от дома и куда теперь идти, чтобы очутиться в своем районе.

И, черт возьми, это тоже было захватывающе!

Изучить глазами схему маршрутов сети Метролинк[4] и вдруг понять, что у тебя пусто в карманах, потому что ты не ожидала, что доберешься пешком в такую даль. Спрашивать у прохожих, в какую сторону лучше топать, чтобы быстрее дойти до нужной улицы. Дышать полной грудью, впервые ощущая себя частью общества.

И в эти минуты я не могла не вспомнить о Райане.