Елена Сокол – Разрешите влюбиться (страница 78)

— Наша квартира. — Говорю с улыбкой. — Пока съемная, но все впереди. Ты уже сегодня вечером сможешь сказать «прощай» своей общаге!

— Ох… — Она смотрит на меня, потом на ключи, снова на меня: — Даже не верится… Оля съезжается с Кириллом, и мне так не хотелось оставаться там одной…

— А мне вообще больше не хочется с тобой расставаться. Даже на минуту.

Настя вознаграждает меня долгим, глубоким поцелуем, и по венам растекается ленивое удовольствие. Вот как это должно быть — ты просишь человека довериться, и сам доверяешь ему свою жизнь в ответ. Больше вы не два человека, а единое целое, неделимое. Невероятный сложный пазл, состоящий из химии, страсти, магии, нежности, эмоций и такой тихой любви. Вам никто больше не нужен на целом свете, если вы вдвоем.

— Спасибо, Ром. — Она отрывается от моих губ, долго смотрит в глаза, гладит щеки, зарывается пальцами в волосы на висках. — У меня никогда еще не было своего уголка. Спасибо тебе…

— У тебя скоро будет всё. Обещаю. — Произношу как заклинание. — Всё самое лучшее. Клянусь.

— Мне не надо лучшего. Не надо другого. — Улыбается она. Нежно целует меня в нос. — Все самое лучшее у меня уже есть. Это ты.

— Просто я подумал, что со временем мы могли бы поставить здесь большой дом. Рядом с маминым. Хочешь? Здесь столько солнца, столько воздуха. Мне никогда еще и нигде не было так свободно. До города час, еще час по пробкам. Можно раньше вставать и выезжать на работу. Это только кажется сложным, но при желании можно привыкнуть. А вообще, можно и здесь что-то организовать. Я посмотрел, на том конце деревни коттеджи новые строят, фермер производство открывает — это же рабочие места? Или нет. Можно самим что-нибудь организовать! Экологически чистые продукты сейчас всем нужны.

— Ты очень много говоришь. — Смеется Настя.

Запрыгивает на меня и целует.

Правильно.

Мечтать лучше молча.

Настя

— Ты наливаешь квас в салат, а потом разливаешь эту бодягу по тарелкам. — Возмущается Марина, когда мы все собираемся за столом в беседке. — А нужно наоборот: положить каждому в тарелку немного салата, а сверху залить квасом. Вот так будет правильно. И микробы не размножаются в общей кастрюле, и горчицы с хреном каждый может добавить по вкусу, и сметаны, и посолить!

— И ничего-то ты не понимаешь в окрошке, Савина. — Вздыхает Антон. — Держи. Бухни туда майонеза побольше. Тебе полезно.

— Полезно, что? — Не унимается она. — Располнеть?

— Толстой ты не будешь. — Качает головой Майкин. — Злые толстыми не бывают.

— Ах, так?! — Ее лицо вытягивается от возмущения.

— Ешь уже. Одна надежда, что пять минут посидим в тишине. — Отмахивается он и кладет перед ней кусок черного хлеба и ложку.

— Ну, все, ребят. — Поднимается из-за стола мама. — Давайте, теперь я скажу.

— Тост! Тост! — Радостно кричит дядя Костя.

Его лицо расплывается в улыбке, щеки наливаются краснотой. Будто он только что не чай из самовара пил, а что покрепче.

— Тост! — Поддерживаем мы.

И я оглядываю всех, кто собрался.

Оля с Кириллом, обнимающиеся с дурацкой улыбкой на губах. Женька, морщащий нос от большого количества попавшей в горло ядреной горчицы — у него даже очки запотели. Марина с Антоном, сидящие напротив и бросающие друг в друга взгляды-ножи. Дядя Костя, жующий перо зеленого лука и готовый искупать свою выздоровевшую сестру в овациях. И тихий Сережка, сопящий в клетке, стоящей справа от меня на скамье.

— В жизни бывает всякое. — Грустно говорит мама. Ветер треплет ее светлые, такие похожие на мои, кудрявые волосы. — Мы никогда не знаем, окажется ли кто-то рядом и поддержит ли нас в трудную минуту. — Она поднимает стакан с соком и оглядывает всех по очереди теплым взглядом. Ее руки немного дрожат, глаза блестят от слез. — Если бы не вы все… Не мои дети. — Смотрит на нас с Ромой, затем на остальных: — Не мой брат, не вы — ребята… Не знаю, что бы было. Каждый из вас так много сделал для меня! Вам было тяжело, а ведь некоторые из вас меня даже не знали. Это очень редкое явление в наши дни, когда незнакомый человек протягивает руку помощи другому. — Мама пожимает плечами и улыбается. — Редко, кто бросится спасать кого-то, рискуя собой. И мне очень повезло. Пусть вам тоже всегда везет. Пусть ваши жизни будут хранимы ангелом. Пусть ваше добро вернется вам сторицей, и только хорошие люди встречаются на пути. Ведь тот, кто искренне всем помогает, навсегда получает милость небес.

— Ура! — Дядя Костя встает и обнимает сестру.

У меня не получается сдержать слез.

Она здесь, она жива, она со мной. Моя мамочка.

Я так боялась потерять веру.

Хваталась за любой шанс.

А теперь она стоит рядом со мной. Живая, красивая, улыбается. И я ощущаю безмерное счастье. Оказывается, оно может крыться вот в таких простых вещах. Непостижимо!

— Опять глаза на мокром месте? — Рука Ромы касается моей коленки.

Поворачиваюсь к нему.

— Это плохо? — Смотрю на своего избранника и не понимаю, как моей душе удается вместить в себе столько любви.

— Нет. — Рома притягивает меня к себе. — Это хорошо. — Смахивает слезинку с моего века и целует в висок. Его дыхание горячей волной ласкает мне шею: — Слезы счастья всегда на удачу.

Ловлю взгляд мамы. Она рада за нас. Слезинки снова сами катятся по щекам.

— Плакса. — Смеется Ромка, обнимая.

— Я тоже тебя люблю.

Сергей

— Очаровательный! Какой щербатый! Гляди-гляди!

Не понимаю я этих людей.

Поставили мою клетку на траву, а выйти не дают.

Собрались полукругом и тычут пальцами.

— Как вы не понимаете, я застенчивый! — Бросаю им с досады.

— Гы-ы, шипит!

И давай хохотать.

Бр-р-р. Не люблю, когда на меня так скалятся.

Лучше отвернусь.

— Эй, мажорище, слабо еще раз посоревноваться? — Спрашивает кто-то.

Опускаю иголки, высовываю нос.

А-а-а, это моему хозяину. Ну, конечно. Они раздеваются и начинают приседать со своими самочками на плечах. Кто больше присядет. Идиотское занятие. Лучше бы насекомых ловили, честно слово.

Кричат, визжат. Фыр. Сколько шума!

Люди странные — я уже привык к этому.

Отпустили бы меня побегать, так ведь нет. А между тем, вечер — идеальное время для активности и путешествий. Обожаю вот это, когда несешься по двору, а высокая трава живот щекочет и меж лапками. Кругом запахи, запахи. Насекомые, червяки — лови и ешь.

А вчера, когда моя новая хозяйка отпустила меня побегать, я почувствовал в зарослях орешника, за кладовкой, сладкий аромат, от которого у меня по иголкам сразу побежал ток. А потом остановился и увидел ее: фигуристую, большую, с черными, как ночь глазами, в шикарной темно-серой шубке и аккуратными маленькими ушками.

Это была любовь с первого взгляда.

От нее пахло прелой травой и какими-то корешками. У меня дыхание сперло, голова закружилась, а колючки тут же свело приятной судорогой. На мгновение даже показалось, что я ослеп от ее красоты.

— Разрешите влюбиться? — Фыркнул, опешив.

— Кх-х-х! — Зашипела роковая красотка, выставив идеально белые острые зубки.

Я был сражен.

Так быстро еще не бегал в своей жизни.

Утекал оттуда, даже не оглядываясь. Но был полон решимости вернуться еще. Ведь, возможно, если принести этой самочке сверчка или лягушку, она будет поласковее.

Эх, наберусь смелости и найду тебя, моя колючая любовь!

Так и знай!