Елена Сокол – Разрешите влюбиться (страница 47)

— Мила… Вот черт… — Я подозвал официантку. — Воды, пожалуйста, принесите.

К тому моменту, когда на стол поставили стакан с водой, девушка уже немного успокоилась.

— Спасибо. — Кивнул я.

— Я просто хочу знать, что ты не собираешься меня обмануть. — Рогова попила воды и по-детски забавно шмыгнула носом. — Еще немного, и я замкнусь в себе. Разуверюсь в порядочности мужчин. Мне нужны серьезные отношения, искренние, а не…

Я опустил голову и тяжело выдохнул:

— Тогда я не тот, кто тебе нужен.

Та-дам. «Поздравляю, Гаевский, сам себя утопил».

— Что? — Разочарованно пропищала она.

Пришлось развести руками.

— Прости. — Это было на меня не похоже, но на душе, и правда, становилось легче от признания: — Ты права, все мужчины такие, да.

— Значит, — всхлипнула она, — ты тоже хотел просто…

И закрыла рот дрожащей рукой.

— Прости, Мил. — Пожал плечами и бросил короткий взгляд на дальний столик. — Ошибка девушек в том, что вы всему верите. Вы заранее расположены доверять любому парню, который скажет вам то, что вы хотите услышать. И мы этим пользуемся. Разве мама не говорила тебе, что всем мужчинам нужно только одно?

— Да. Говорила.

— Так вот, это правда. — Жутко захотелось курить, но я лишь обессиленно уронил руки на стол. — Ваша проблема в том, что вы любого встреченного вами парня неосознанно воспринимаете как будущего партнера. Мысленно примеряете на него роль постоянного бойфренда, жениха, отца будущих детей. Наверное, так природой задумано. Я не знаю. Но у мужчин мозги заточены на другое. Первые наши мысли исключительно о физиологии. Только о ней. Ни о каких отношениях и речи не идет, но вы всякий раз обманываетесь. Просто у вас другие ожидания.

— И что, никому нельзя верить? — Испуганно.

— Никому. — Подтвердил я. — Даже самому милому, доброму и заботливому ухажеру. Как правило, такие быстрее всего втираются в доверие, получают свое и сваливают. Это больнее, правда? Когда тебе дурят голову любовями, называют самой-самой, а потом пшик — и ничего. — Пожал плечами. — Такие говнюки, как я, хотя бы ничего не обещают.

— Значит… — Ее грудь высоко поднялась, затем медленно опустилась. — Ты просто хотел со мной развлечься?

— Вроде как, да. — Кивнул. — Я уже и сам не знаю.

— Я что, так похожа на легкодоступную? — Глаза Милы широко распахнулись.

— Ну… — Осекся я.

— У меня никогда не получится ничего с нормальным парнем. Я знала. Уродливая наивная дура! — Рогова взяла ложку и принялась нервно помешивать остывший кофе.

— Ты не уродливая, Люд. — Мне хотелось утешить ее. — Ты… хорошенькая. Просто нужно давать понять парням, что ты знаешь себе цену. Пусть завоевание тебя будет для них настоящим квестом, так интереснее, поверь. И ценить будут.

— И вы вот так всегда… — Всхлипнула девушка, подняв на меня взгляд. — Всегда только одним местом и думаете? Неужели, никогда не влюбляетесь?

— Нет, такое бывает. Конечно. — Мой голос прозвучал надтреснуто и хрипло. Собравшись с духом, я посмотрел на Ёжку, и дыхание снова перехватило. — Но очень редко. Мы долго терпим и не позволяем, чтобы это произошло. Потому что это, как правило, очень больно. И ощущение такое, будто твое сердце безжалостно сжимают в кулаке и медленно насаживают на острый шампур.

— Значит, у тебя такое было, да? — Сочувственно улыбнулась Мила.

Я усмехнулся, разглядывая ее доброе, милое лицо. А ведь в нем не было ни грамма пошлости. Одни лишь наивность да простота, которые и делали ее легкой добычей для похотливых мерзавцев.

— В общем, да.

— И почему ты не с ней?

Еще раз украдкой стрельнул глазами в сторону.

— Не знаю. — Мои губы изогнулись в улыбке. — Потому что дурак, наверное.

— Ты не дурак. Ты хороший. — Шмыгнула носом девушка.

— И потому что не верю никому. Не могу. Играть всегда проще, чем жить по-настоящему. Можно… изобразить любую эмоцию, и все поверят. А с ней… с ней так не получится. С ней только честно. — Дышать стало трудно. — Вдруг я не смогу? — Улыбнулся. — Вдруг она поступит со мной так, как я всегда поступал со всеми?

— Тебе пошло бы на пользу. — Рассмеялась Мила.

И ничуть не смущаясь, высморкалась в салфетку. Сама непосредственность, ну ей-богу.

— Злишься на меня? — Спросил, облокачиваясь на стол.

Рогова пожала плечами.

— Если угостишь десертом, прощу тебе и этот вечер, и потекшую тушь.

— Все, что захочешь.

Но не успел я поднять руку, чтобы подозвать официанта, как желудок перехватило от неприятного предчувствия. Колокольчик над дверью тревожно зазвенел. Нужно было полагать, что однажды он доберется до меня, но не так же быстро: я обернулся и увидел врывающегося в кафе Левицкого.

Он выглядел взбешенным не на шутку. На его месте меня бы тоже охватила ярость, но врываться в общественное место, где я проводил время с девушкой, было не самым умным из его решений.

— Вот ты где, ничтожество, — двигаясь с грацией пантеры Тим подлетел ко мне.

Я ожидал всего, что угодно — что он схватит меня за грудки, толкнет или начнет орать, но, похоже, мой поступок лишил его остатка мозгов. Левицкий решил устроить драку на глазах у всех посетителей кафе.

— Тим… — Только успел сказать я, когда огромный кулак обрушился мне на лицо и заставил мое тело, перевернув стул, рухнуть на холодный и твердый пол.

Щека онемела, в глазах заискрило.

— Рома! — Голоса Милы и Насти, звеня, слились в один.

Перед лицом успела мелькнуть самодовольная ухмылка Тима, и кровь гулко зашумела в ушах. Голову пронзило новой болью.

— Вставай, придурок. — Раздалось сверху. — Я знаю, что это ты сделал.

Попытался приподняться. Кто-то истошно завопил, и следующий удар заставил меня встретиться с полом еще раз. Звуки слились в грохот и гулкий скрежет. По губе потекло что-то теплое. «Нельзя пропустить еще один удар. Нельзя».

— Вставай, урод!

Собрался, открыл веки и выбросил сжатый кулак в ту сторону, откуда донесся его голос. «Кхрр»… Рука ударилась о что-то твердое. Послышался глухой стон.

— А это тебе за сестру. — Прохрипел я, пытаясь встать на ноги.

Левицкий, шатаясь, держался за челюсть.

— Еще раз скажешь про нее кому-нибудь хоть слово, закопаю! — Облизнув губы, я поморщился от боли и соленого привкуса крови на языке.

— Пошел ты.

Выпрямился и через силу заставил себя удержаться в вертикальном положении. За спиной Тима мелькали чьи-то фигуры, слышались крики и скрип отодвигаемых стульев. Я приготовился защищаться, когда сквозь пелену сознания до меня донесся Настин визг:

— Рома-а! Нет!

И передо мной взлетела ножка стула. Чирк! Я пошатнулся, пытаясь сфокусировать размытый взгляд на происходящем: жалкий очкастый ботаник, позабыв о страхе, набросился на моего обидчика. Вовремя перехватил его руку и сумел выбить палку, которая чуть не раскроила надвое мой череп.

— Женя! — Женский крик.

И ботаник, получив в подбородок, отлетел к противоположной стене. Послышался звон разбитой посуды.

Не дожидаясь, пока Левицкий опять подберет деревяшку, я налетел на него и с грохотом повалил на стол. Завязалась беспощадная борьба. Мне удалось врезать Тиму в челюсть, он с силой пнул меня в живот. Стиснув зубы и согнувшись пополам, я блокировал его следующий удар, но ему все равно удалось задеть меня по лицу.

— Он его убьет!

Раскачиваясь из стороны в сторону, я повалился на стол. Этот козел подошел ближе, занес кулак над моей головой, но кто-то потащил его назад. Это был второй ботаник, рыхлый и весь в веснушках. Уверенно отмахнувшись локтем, Тим сбросил с себя неуклюжего храбреца, а затем сбил его с ног четко поставленным ударом справа. Мне хватило этой пары секунд, чтобы подняться и снова броситься на врага.

— Никогда. Больше. Не говори. Про мою сестру. — С каждым ударом, опускающимся на его лицо, я чувствовал, как боль ответных ударов ослепляла меня.

Рухнув на пол и больно ударившись затылком, захрипел. Попытался втянуть в себя воздух и подняться. Не вышло. На секунду крики стихли. «Кажется, мне конец». Но в этот миг противник покосился и упал прямо рядом со мной.