Елена Сокол – Разрешите влюбиться (страница 35)

А вот дядя Костя безрадостно встретил новость о том, что я устроилась санитаркой. Но, сколько не возмущался, а запретить это он мне не мог. И мне не хотелось, чтобы он из-за заботы о моей маме потерял всё, что у него осталось. Ведь ему нужно было думать и о своей дочери, которая сейчас училась в другом городе и тоже очень нуждалась в средствах на существование, и о воспитанниках, которые могли остаться и без зала, и без тренера.

Поэтому я чувствовала необыкновенное тепло, греющее душу, от того, что могу находиться в отделении хотя бы по полдня, что могу помогать людям и находиться рядом с мамой, время от времени следя за ее состоянием и лично проводя необходимые гигиенические процедуры. И пусть для этого нужно было, пропахнув хлоркой, часами намывать полы и дезинфицировать туалеты, я не боялась замараться, ведь белоручкой никогда не была.

Гай.

Да, я думала о нем. Разве можно было забыть о нахальном парне, который преследовал меня в последние дни практически неотступно? Ему так сильно хотелось победить в споре, что он звонил, писал, дежурил под окнами и пытался выискивать меня в коридорах университета. Если бы я ничего не знала о пари на пятерых девушек, то, честное слово, у меня не хватило бы сил сопротивляться его напору и обаянию.

Я просила Олю выходить первой утром из общежития, чтобы она сообщала ему, что меня нет, а затем кралась за ней следом и кривыми проулками добегала до места нашей с ней встречи. На занятиях мне приходилось прятаться от него или придумывать отговорки про библиотеку или научный кружок, а после учебы, отключив телефон, я выходила через запасной выход и торопливо убегала на нужную станцию метро, чтобы отправиться в больницу.

Конечно, я понимала, что наша встреча неминуема. Хотела ее и боялась. Боялась и очень хотела. И снова боялась, потому что знала, что сама себе не принадлежу, когда он появляется рядом. А это было очень плохо, и мне было невдомек, что же со всем этим теперь делать.

— Ой, смотри, это Кирилл. — Прошептала Оля, когда мы вошли в зал и направились к тренерской.

Прохладный воздух под высокими свода зала был привычно пропитан запахом пота и звуками тяжелых ударов, которыми сопровождались тренировки молодых боксеров. Я повернулась и увидела парня, который методично колотил грушу, висевшую в углу помещения, поодаль от рингов и тренирующихся в них спортсменов. Он был без майки, в одних шортах и красных перчатках.

— Вот это торсище… — Пальцы подруги больно впились в мое предплечье.

— Ай! — Удивленно покосилась на нее.

— Прости, я это машинально. — Покраснела она. — Кажется, даже язык прикусила, нельзя мне на такое смотреть, во мне зверь просыпается.

— Какой? Суслик?

— Голодная тигрица!

— Оля-я…

Она раскинула руки:

— А что я поделаю? Я ведь не железная. И вообще, ты честно думаешь, что я поперлась с тобой сюда после занятий пешком для того, чтобы корреляционные поля строить в excel? Или, не дай бог, на ежа любоваться? Умоляю тебя!

— Вот оно что… — Хихикнула я, а затем, с силой схватив ее за руку, потащила мимо тренерской вдоль зала.

— Ты куда? — Чуть не задыхаясь от страха, запричитала Оля. — Ты чего это? — Попыталась притормозить подошвами о деревянный настил пола, но тот оказался скользким, и она продолжила ехать вслед за мной, как на водных лыжах. — Стой, стой, он же нас сейчас увидит…

— А ты для чего, думаешь, я тебя за собой веду? К нему.

— Нет-нет-нет-нет…. Приве-е-ет…

Изменение в ее интонациях было связано с тем, что Кирилл заметил наше приближение и остановился. Дыша шумно и часто, он придержал тяжелую грушу, пока она не замерла окончательно, а затем опустил руки. Глубоко вдохнул, пытаясь выровнять дыхание, а затем медленно выдохнул.

— Привет. — Поздоровалась я, отпуская Олину руку.

Подруга пошатнулась, но на ногах устояла. И тут же нацепила на лицо слегка испуганную улыбку.

— Привет. — Кивнул Кирилл. — Константин Евгеньевич там. — Указал в другой угол зала.

— Да… мы видели. — Замешкалась я. — Просто…

Вот же влипла. Потянула подругу знакомиться с парнем, который ей нравится, и забыла, что сама от волнения редко когда могу связать хотя бы пару слов. Да еще и она сама — стояла сейчас рядом со мной, как замороженная, и увлеченно разглядывала капельки пота, стекающие по его груди. Будто сосчитать их собиралась и теперь что-то складывала в уме или умножала.

— Я просто хотела сказать тебе спасибо. — Вырвалось у меня. — Да. Спасибо за то, что ты за меня заступился. Тогда, на вечеринке.

— А, это. — Брюнет нахмурился. — Ерунда.

— Ага. — Проблеяла я, продолжая судорожно придумывать, о чем бы поговорить дальше.

— Да-да. — Вступила Оля и, поняв всю неловкость диалога, вдруг замолчала.

— Мм? — Уставился на нее Кирилл.

Прямо театр абсурда.

— Ты… — Она крепче сжала сумку, висевшую на плече. — Ты профессионально занимаешься или так, для себя?

Леманн не спешил отвечать. Сначала заинтересованно оглядел ее, а затем уже произнес:

— Чтобы быть в форме.

— Вау… — С придыханием ответила подруга, а затем, выпрямившись, прочистила горло и добавила: — В смысле, это хорошо. Даже очень. Э… замечательно.

Кирилл молчал. Видимо, не знал, что еще добавить к такой содержательной речи. И мы тоже молчали. Оля уже побагровела от смущения, а у меня, кажется, язык перестал слушаться.

— Хочешь попробовать? — Спросил парень.

Снял одну перчатку и протянул Оле.

— Кто? Я? — Она будто отрезвела.

— Хочет, конечно! — Вступила я.

— Я… — Но Кирилл уже стоял рядом с ней и помогал надевать перчатки.

— А зачем у тебя руки перебинтованы? — Каким-то неестественно высоким голоском пропищала Еремеева.

— Ну, — продолжая устраивать на ее руках свое снаряжение, проговорил Леманн, — боксеры обычно бинтуют руки для того, чтобы снизить риск травмирования кистей. Груша ведь тяжелая. Да и соперник в спарринге бьет не понарошку. Кроме этого, бинты впитывают пот. А, значит, перчатки останутся внутри сухими и прослужат дольше.

— Здорово… — Разглядывая свои руки, выдохнула Ольга.

— Вставай сюда. — Он подвел ее к снаряду, а сам встал сзади и немного сбоку, показывая, как нужно ударять. — Держи руку вот так. Да не так. Ты же не цветы на первое сентября несешь, переверни кулак, а то запястье сломаешь.

Он рассмеялся, звонко и низко, и от меня не укрылся восхищенный взгляд, который бросила на него подруга.

— А теперь бей. — Скомандовал Кирилл. — Не бойся, бей сильнее.

— Ого! Да она тяжелая, как мешок с песком.

— Конечно. Тяжелая. Будь внимательна, сильно ударишь, она быстро вернется и собьет тебя с ног.

Парень поправлял ее стойку, руки, поддерживал, направлял, подсказывал, и я видела, в какой восторг приходит подруга уже не от самого парня, а от того, чем она сейчас занимается.

— Класс! — Взвизгнула Оля. — На! Так тебе! Получай!

— Осторожней, боец, — улыбнулся Кирилл, пытаясь контролировать процесс. — Занятия с грушей тренируют выносливость, скорость, точность. Помогают в бою рассчитывать время. — Он подхватил едва не упавшую Ольгу на руки: — Вот. Видишь, она сдачу дает. Хорошо, что ты не на каблуках. В следующий раз приходи в подходящей одежде. — Помог ей снова встать на ноги. — Давай, бей еще. Как тебя?

— Оля…

Контакт глазами явно затянулся дольше положенного, и парень получил от груши тычок в плечо.

— Ух… — Рассмеялся Леманн.

— Я за тебя отомщу, — рассмеялась Оля, бросаясь на снаряд с кулаками.

Я развернулась и наткнулась на дядю. Он наблюдал за происходящим с улыбкой на лице:

— Этот парень отбирает у меня хлеб.

Я обняла его, уткнувшись во влажную рубашку носом.

— Не ругай его, это все случайно вышло.

— Даже не собирался. — Дядя Костя погладил меня по спине. — Первый раз за последний год вижу, как Кирилл улыбается. Это дорогого стоит. — Он отстранился и посмотрел мне в лицо. А затем недовольно констатировал: — Настька, ты хоть иногда спишь?

— А что такое? — Я заморгала. — Сплю, конечно. Правда, не так много, как хотелось бы, но с учебой разве расслабишься?

— Да мне Лена Викторовна уже рассказала, как ты пашешь. Насть. — Он убрал мои волосы за уши. — Так же нельзя. Я тебе давно говорю, брось ты свои подработки, что-нибудь придумаем. И переезжай ко мне.

— От тебя до больницы далеко.