Елена Сокол – Разрешите влюбиться (страница 37)

Пока мы изучали данные, пока вносили их в таблицу, расписывали помесячно по колонкам затраты на рекламу и величины продаж, пока выясняли степень зависимости количества продаж от суммы денежных средств, затраченных на рекламу, пока анализировали, прошло несколько часов. Затем мы проделали то же самое с другими данными, потому что ушедшей из-за меня подруге Насти тоже нужно было сделать такое же задание. А потом мы перешли к изучению мировой экономики. А затем к дисциплине «Деньги, кредит, банки».

— Вот здесь, в этом учебнике. — Подсказывала мне Настя.

Ее робость сменилась настоящей уверенностью, глаза светились доверием. Я находил нужные абзацы и зачитывал ей. Она делала пометки в тетради.

— Что дальше? — Спрашивал я, развалившись поперек дивана.

Мы уже допили чай, который перед уходом приготовил нам ее дядя. И за окном уже стемнело. А девушка, казалось, еще только сильнее увлеклась процессом наверстывания пропущенного в учебных материалах. Вычитывала, выписывала в тетрадь формулы и забавно щурилась, заглядывая в экран компьютера.

А когда она наклонялась над столом, чтобы ввести новые данные в таблицу, в моих джинсах становилось тесно. И я дурел с этого нового непривычного чувства. Никаких вечеринок, клубов, шумных друзей и скоростных тачек. Только вот это, вот здесь, рядом с моей зубрилкой — это был самый кайф.

— Может, уже, наконец, прокатимся куда-нибудь? — Спросил я, когда она закрыла последний учебник и сложила его в сумку.

Настя подошла к столу, чтобы выключить компьютер. Нажала на кнопку и обернулась:

— Куда?

— Не знаю. — Перед глазами мелькнули заманчивые картины. — Поедим где-нибудь.

— В каком-нибудь шикарном месте, где ты тусуешься со своими друзьями-мажорами?

— Засчитано. — Подмигнул я. — Мы можем выбрать тихое местечко, где нам никто не помешает…

Она хитро улыбнулась:

— К тебе или сразу в гостиницу?

— О, это было бы… просто идеально, крошка.

Настя громко рассмеялась, а затем вдруг стала очень серьезной:

— Ты, правда, думал, что меня так легко окучить? Хи-хи, ха-ха, крошка, ресторан, а потом завалить в номере отеля? Если бы я действительно была такой, тебе даже не пришлось бы тратиться на номер в гостинице. — Она открыла дверь, и ее звонкий голос гулом разлился по пустому залу: — Здесь никого. Мы могли бы сделать это прямо сейчас, на этом диване. Хочешь? — Ее губы задрожали. — Только вот мне это не интересно. Прибереги своё «крошка» для кого-нибудь вроде Лиды, ладно?

Развернулась и принялась проверять, закрыта ли клетка с ежом.

Я встал, почесал затылок. Сердце в груди прыгало, как бешеное.

— Насть. — Подошел к ней сзади и вдохнул запах волос. — Прости меня, пожалуйста. Я… Я ведь просто не умею. Не знаю, как… — Зажмурился и до боли сжал челюсти.

— Чего ты не знаешь? — Она развернулась. Ее грудь высоко поднималась и опускалась. — Не знаешь, как вести себя с девушкой? Тебе раньше не попадались нормальные? Только те, кто сразу лезли тебе в джинсы?

— Настя… — Подошел вплотную и притянул ее за талию. — Со мной в первый раз такое. Я все время о тебе думаю. У меня башню сносит, клянусь. Пойми, ты…

Ее глаза широко распахнулись.

— Ром… — произнесла испуганно, видя, что я приближаюсь.

Но было уже поздно. Мои руки перехватили ее лицо, пальцы скользнули в ее шелковистые волосы. Я прижал ее к себе и поцеловал. И чуть с ума не сошел, почувствовав ее вкус. Ее губы были такими мягкими, робкими, сладкими, а язык горячим и живым. Настя не спешила мне отвечать, но и не оттолкнула сразу. И от этого я совершенно потерял голову.

Вжался в ее рот, просунул в него язык почти на всю глубину, и принялся жадно целовать. А мои руки заметались по ее телу. Сначала гладили по волосам, а заметив, что девушка неловко начала отвечать мне, принялись скользить по коже вниз и ласкать грудь, затем притянули ее за бедра, полезли за пояс облегающих брючек.

— Нет… Стой… — Настя отпрыгнула от меня, как от огня.

Мы встретились взглядами, и меня окатило волной стыда.

— Я не могу. — Она коснулась пальцами разгоряченных губ и замерла. Попыталась отдышаться. — Только не так. — Ее глаза наполнились слезами. — Это неправильно.

— Все хорошо, Настя. — Потянул к ней руки. — Если напугал тебя, прости. Давай притормозим.

— Нет. — Девушка жестом приказала мне остановиться и не приближаться к ней. — У тебя определенная репутация, Гай. Этого не изменить.

— Для тебя это проблема?

— Еще какая. — Она закрыла глаза. — Я не хочу быть очередной «крошкой» или «деткой» в твоей коллекции, понимаешь? Мне это не подходит. Я хочу, чтобы все было серьезно. Я не доверяю тебе, и поэтому мне нужно время, чтобы узнать тебя, поверить, впустить себе в душу. Мне нужны нормальные отношения. Ты согласен на такое?

Я был настолько возбужден, что сразу и не понял, о чем она толкует. Вдохнул, выдохнул, отошел к столу.

— Вот видишь. — Настя откинула волосы с лица. — Все, чего ты хотел, это удовольствие. Быстрый перепих, или как вы это называете? А завтра будет Маша, Даша, или кто еще там в твоем списке обязательных завоеваний на этот месяц? А мне нужен нормальный парень — не тот, кто спит и флиртует со всеми подряд.

Я проглотил горький ком и усмехнулся:

— Конечно. Лучше ни с кем не спать и быть занудной ботаничкой в бабушкином свитере, да? Строить из себя недотрогу? Хороший имидж, да вот только все вы одинаковые. Просто цена разная.

Девушка отшатнулась назад, ее лицо вспыхнуло, губы поджались.

— Если тебе слабо по-настоящему, то убирайся к черту, — вымолвила, задыхаясь.

Внутри меня что-то оборвалось.

Я не мог дать ей того, что она просила. Потому что не верил никому. Хотел подойти и попросить прощения, но слова застряли комом в пересохшем горле.

— Уходи!

Она была права. Я не был способен любить кого-то. Я не занимался любовью с девушками, потому что не знал, что это такое. Просто время от времени трахал их и тут же забывал. Я оброс своей скорлупой из лицемерия и наигранной холодности, а эта девочка вдруг сумела под нее пробраться, и снова сделала меня уязвимым. И это ужасно бесило.

Теперь я не знал, кто я, и чего хочу от жизни. Она спутала все карты и теперь требовала от меня серьезности.

То, чего хотела Настя, было невозможным. Я не мог ей этого дать. Только не я.

Поэтому, ничего так и не сказав, я развернулся и ушел.

20

Настя

Я едва могла дышать. Сначала слушала его стремительные шаги по пустому залу, а затем бросилась следом. Не для того, чтобы остановить, нет. Чтобы закрыть на замок хлопнувшую дверь, эхом распространявшую этот ужасный звук по всему помещению.

Мне казалось, что я оглохла. Гул его слов все еще выл сиреной в ушах. Навалилась на дверное полотно и дрожащими руками с трудом, но сдвинула железную щеколду. И сразу почувствовала себя в безопасности.

Он не вернется. Не сможет войти обратно. Ни в зал, ни в мою несчастную жизнь, где ему точно не место.

Я помнила. Помнила этот надменный, полный превосходства и презрения взгляд, которым он смотрел на меня, когда я, дурочка, предлагала ему что-то серьезное. Будто сама верила в то, что так бывает. Что такое бывает с такими, как он, которые никого, кроме себя, не любят.

Это было жестоко. Его слова, от которых болезненно сжалось сердце. Обидные эпитеты и замечания о моей одежде. Данные мне в пылу разговора порицательные характеристики. Неприязнь, с которой он смотрел на меня, сожалея о том, что я не оказалась для него легкой добычей. Злость, с которой выдохнул прежде, чем развернуться и уйти. Все это ранило очень больно. В самую душу.

И теперь меня трясло. Сильно. От обиды и бессильной ненависти. Голова кружилась, и никак не хотелось верить в то, что это всё действительно сейчас произошло.

«Все вы одинаковые. Просто цена разная».

Ну, уж нет!

Я бросилась в тренерскую, схватила висевшие на гвозде перчатки, кое-как надела и выбежала обратно в зал. С глухим ревом набросилась на первую попавшуюся по пути грушу:

— Ты! Мне! Не нужен! — От слабых ударов снаряд едва ощутимо качнулся. Стиснула зубы, представляя, как мои кулаки летят в лицо Гаю. — Никакой ты не красавчик. Слизняк! Мерзкий, гадкий, противный слизень! — Удары становились сильнее, и моя боль, наконец, находила выход. Я не сдавалась, вкладывая в каждое движение, в каждое касание груши все последние силы. — Возомнил о себе! Хлыщ! Надутый павиан! При-дурок!

А когда лицо воображаемого Гаевского расплылось синяками, я переключилась на оставшиеся проблемы. Досталось и Лидочке, которая обзывала меня Страшилой, а сама была настолько непроходимо тупой, что вряд ли могла знать, в чем отличие деноминации от овуляции, досталось и владельцу закусочной, который нагрел меня в прошлом месяце на целую тысячу рублей из обещанных трех за расклеенные по всему району флайеры, а потом досталось и маминой хвори, которая до сих пор держала ее в цепких лапах комы.

Я даже себя «побила», намеренно не увернувшись от летящей навстречу груши, потому что хотела физического наказания. За собственную глупость, за наивные мечты, за то, что поддалась его обаянию и влюбилась как последняя дурочка в это холодное, но такое красивое животное по имени Гай.

Снаряд качнулся и сбил меня с ног. Отлетела, упала на задницу и замерла. Всхлипывая от жалости к себе, стащила перчатки, нащупала в кармане телефон, достала и первым же делом заблокировала номер этого павиана. Чтобы больше не слышать никогда его голос.