Елена Сокол – Плохая девочка (страница 42)

Я сжимаю пальцы в кулаки. Мне не нравится, как эта девушка смотрит на меня. Ее взгляд ощупывает, оценивает, леденит. С таким недовольным видом осматривают разве что скотину на рынке. Очевидно, ей не по нраву новая девушка брата.

Но тут Макс встает, и Вика, словно вспомнив о правилах приличия, стирает высокомерную ухмылочку с лица.

— Рада была познакомиться лично. — Она делает шаг и заключает меня в объятия. А затем тут же отпускает, словно боясь испачкаться. — Приходи к нам в гости, всегда будем рады! — Бросает на брата короткий взгляд и снова впивается в меня глазами. — Ты ведь вроде уже была у нас как-то?

— На вечеринке. — Киваю я.

— Супер. — Она берет его под руку. — Значит, приходи еще.

— До встречи, Мариана. — Подмигивает мне Макс.

— Пока.

— Значит, приходи еще. — Пародирует ее Ник, когда мы с Алиной провожаем взглядами их спины.

— Я бы стала встречаться с этим парнем только ради того, чтобы насолить этой стерве, — плюется подруга. — Надо же. Держится так, будто она — королева, а все вокруг — чернь.

— Хотя, сама не боится запачкать колени. — Вырывается у меня.

И я тут же осекаюсь.

— Это ты о чем? — Ухватываются за мои слова ребята.

И мне приходится рассказать им об увиденном в саду Лернеров. Красочно и в подробностях.

— Боже. — Усмехается Алина.

— Ну, в чем-то я могу ее понять… — Хихикает Ник.

Мне приходится проследить за его взглядом, чтобы увидеть идущего по дорожке Кая.

На нем солнцезащитные очки в грубоватой полароидной оправе, мятая футболка и модные светлые джинсы. Волосы парня уложены на бок ассиметричной волной, на запястьях блестят кожаные браслеты с клепками, на плече висит спортивная сумка, а в руке виднеется смартфон. Сегодня он без куртки, и поэтому каждый желающий может в деталях рассмотреть татуировки на его сильных, жилистых руках.

Кай спешит куда-то, отрывисто отвечая собеседнику по телефону и забывая смотреть под ноги. Случайно запнувшись о чей-то рюкзак, парень громко матерится и осыпает виновника проклятьями.

Ник прав. Такого, как Кай, нельзя не заметить. На нем хочется задержаться взглядом, чтобы разглядеть подробнее. От него исходит сила. А еще злость. Она как олицетворение него самого.

— Муха залетит. — Предупреждает Алина.

— Чего? — Часто моргает Ник.

— У тебя челюсть отвалилась. — Она рукой возвращает ее на место. — Захлопни, пока мухи не налетели.

— Пошла ты, — смеется он, стукая ее по рукам.

И в этот момент я ловлю себя на том, что тоже сижу с открытым ртом. Спешу закрыть его и отвернуться. Но сердце по-прежнему грохочет, словно многотонный паровоз, спешащий на станцию.

Кай

Сегодня приходится прятать красные глаза под очками, но тренер и так догадывается, если кто-то из его игроков «не в кондиции».

— Соберись! — Орет он мне в тайм-ауте.

А потом лишает меня игрового времени почти до конца матча.

Я выхожу уже в конце, когда нужно любой ценой перехватить преимущество в счете. В этот момент я уже настолько зол, что злость перевешивает усталость. Разгоняюсь, забираю шайбу, круто поворачиваюсь, и подняв облако ледовой пыли, делаю точную передачу, с которой Климов забивает гол.

Трибуны ликуют, воздух гудит, а в меня с размаху врезается защитник команды соперников. Толкаю его в ответ, он орет что-то.

И понеслась!

Сыплю на него удары, круто бью корпусом, а он хватает за форму и тянет на себя. Тут же клюшки летят в сторону, а кулаки в лицо.

Нас пытаются разнять судьи. Другие игроки стучат клюшками о борт, зрители кричат и свистят.

Спустя мгновение я обнаруживаю себя в захвате Лехи Стерхова — он обнимает меня сзади, не давая наносить новые удары. Противника тоже уже скрутили и пытаются от меня оттащить.

— Пусти! — Выбираюсь из захвата Лехи. — Да отвали ты!

Клянусь, я сейчас готов избить и его. Но Стерхов отступает. Конфликт забывается уже через секунду, а вскоре заканчивается и игра.

Стоя под душем, я тяжело дышу. Уперев руки в стену, закусываю губы до боли. Ночная работа на фейсконтроле в клубе отнимает все силы, но я не вижу другого выхода: таскать втихую цацки из шкатулки жены Харри, как это делает моя мать, для меня почти как воровать с кладбища. Немыслимо и противно. А деньги сейчас нужны позарез — чтобы жить, чтобы заправлять машину, чтобы тренироваться, в конце концов.

Без них я не смогу получать игровую практику, а без нее у меня не будет шанса попасть в хорошую команду и подписать контракт.

А еще она.

Эта невыносимая девчонка. Мариана.

Так старательно играет свои роли. Выглядит застенчивой и недоступной, если нужно. Ведет себя точно ребенок. Вжимает голову в плечи и смущенно прикрывает веки, когда этот тип, Лернер, слюнявит ее кожу своими губами у всех на виду.

Зачем она это делает? Чтобы я увидел? Чтобы заметил, наконец?

Но Мариана не знает, что навсегда останется для меня пустым местом. Ничтожеством, невидимкой. Куклой. Все вокруг любят ее за то, что она такая правильная и хорошенькая, но это всего лишь маска. И только мне известно, что у нее внутри.

Я делаю воду холоднее, но моя кожа по-прежнему пылает. Ледяные капли жалят ее, пронзают, точно иглы, и мне начинает казаться, что я задыхаюсь.

Боже, что же эта девчонка делает со мной?

Теперь, когда я видел ее тело, у меня не получается спокойно смотреть на то, как этот тупоголовый хлыщ Макс Лернер касается его. Не могу не представлять, чем они с Марианой занимаются наедине. И меня выворачивает от картин, которые рисует мое воображение. Меня буквально ломает изнутри.

Все на нее смотрят. Все хотят мою сводную сестру. Но вот беда — так, как Мариана смотрит на меня, она не смотрит больше ни на кого.

«Ты мне нравишься», — это были ее слова.

Хватит. Мне нужно успокоиться. Я теряю контроль.

— Кай, подкинешь меня по пути? — Спрашивает Ян.

— Да. — Отвечаю, не поднимая головы. — Без проблем.

Мне нельзя о ней думать.

Нужно забыть. Эти мысли делают меня слабее. Мне должно быть безразлично.

Но рядом с ней я постоянно забываю, сколько страданий ее семья причинила моей. Забываю, что она — воровка, укравшая моего отца из семьи. Забываю, что нужно ее ненавидеть.

Когда Мариана рядом, все остальное кажется неважным, незначительным. Я вижу ее улыбку, и возбуждаюсь. Вижу ее слезы, и все переворачивается в душе. Мне больно, когда ее нет, и только она может унять эту боль.

Домой я возвращаюсь к девяти. Мне бы лечь спать, но вместо этого я иду в бассейн и притаиваюсь в тени у стены. Дыхание учащается, когда я вижу, как сводная сестра выходит из воды. По венам разливается тепло, а в пах опускается мучительная тяжесть.

Мариана отжимает волосы, а я кусаю кулак, наблюдая за каждым ее движением. Девушка трясет головой, сгоняя капли, а затем берет в руки полотенце. И начинает медленно промокать кожу. На шее, на плечах, на груди, на животе…

У меня падает сердце потому, что я хочу стать долбанным полотенцем, чтобы иметь возможность безнаказанно касаться ее нежной бледной кожи.

Она выставляет вперед ногу, а затем проводит мягкой тканью по бедру и вниз. У меня твердеет член. Воздух застревает где-то в горле. Маленькая дрянь вытирается лениво и грациозно — так, словно ей самой доставляет особое удовольствие это действие. Или так, будто знает, что я становлюсь свидетелем этого представления.

Ну, точно.

Она издевается.

Мариана выпрямляется и отбрасывает полотенце. Оттягивает вниз лямку купальника и обнажает тяжелую грудь. А затем смотрит в ту сторону, где стою я. Девушка точно знает, что за ней подглядывают.

Проклятье.

Она просто смотрит и не произносит ни слова. Не делает ни движения.

А я стою, не дыша, и думаю лишь о том, что здесь, кроме нас, никого нет. И никто не помешает. Я мог бы наказать ее. Жестко. Так, как она того заслуживает. Мог бы причинить ей такую боль, какая ей и не снилась. Я мог бы… я…