Елена Сокол – Плохая девочка. 2 в 1 (страница 55)

Ее близость заставляет меня держать оборону. Я сажусь и отодвигаюсь от нее.

– И что я там забыл? С твоими друзьями пообщаться? – Я невольно повышаю голос, заставляя ее съеживаться. Вижу, что причиняю ей боль, но ничего не могу с собой поделать. – О чем мне с ними разговаривать?

– Ты мог разговаривать там со мной. – Почти шепчет она.

И шмыгает носом. Чем больше слез собирается в уголках ее глаз, тем сильнее нарастает во мне раздражение.

– А зачем тебе Я?

– Но я же тебя пригласила… – Девушка прикусывает губы. – Я хотела, чтобы ты пришел!

Она смотрит на меня и будто не верит моим словам.

– Брось, детка. – Усмехаюсь я, качая головой. – Ты ведь уже взрослая. Тебе исполнилось восемнадцать. – Я протягиваю руку и беру ее за подбородок. Поворачиваю ее хорошенькое личико в одну сторону, затем в другую, наслаждаясь видом и ее покорностью. – Теперь тебе можно все: пить, трахаться, распоряжаться своим телом, как вздумается. Ты могла бы потерять свою драгоценную девственность с любым из недоумков, которые пришли на вечеринку. Тебе не стоило ждать для этого именно меня.

Грубо обводя пальцем контур ее дрожащих губ, я безумно улыбаюсь.

– Я не такая. – Хнычет Мариана, глотая слезы. – Я не хочу…

– Или ты что?.. – Хмурюсь я, оглядывая ее с интересом. – Думаешь, что ты лучше них? Лучше всех твоих подруг? Думаешь, твое тело священно, или типа того?

– Я не шлюха, если ты об этом! – Она резко дергает головой, высвобождаясь.

– Чистота – всего лишь шелуха, Мариана. Под невинностью всегда скрывается порочность. – Шепчу я, наклоняясь к ее лицу. – Хорошие девочки не терпят издевательств и не обнажаются для того, чтобы соблазнить мужчину. Хороших девочек вообще не бывает, Мариана. Бывает просто не тот мужчина. Кстати. Почему ты не предложила себя Лернеру, сестренка? Считаешь, что я подхожу тебе больше?

Девушка зажмуривается. А когда открывает глаза, слезы будто срываются с цепи – начинают течь из ее глаз буквально ручьями.

– Я не верю тебе. – Всхлипывает она. – Я не хочу слушать дерьмо, которые ты выдумываешь для того, чтобы меня оттолкнуть! – Мариана вскакивает с кровати, стряхивает слезы с лица и уставляется на меня. – Хватит притворяться! Ты нужен мне! А я тебе, Кай! Хватит делать вид, будто я ничего не значу для тебя!

– Мне жаль тебя разочаровывать, – улыбаюсь я, – но…

Она не дает мне договорить:

– Да, я хотела, чтобы ты пришел. – Мариана тяжело дышит, подбирая слова. Ее лицо наливается румянцем. – Потому что я хочу тебя. Только тебя. И ты прав: теперь я могу распоряжаться своим телом – пить, трахаться, и все то, что ты перечислил. Но я хочу делать это с тобой. Только с тобой. Больше ни с кем.

Мне кажется, будто у меня легкие горят. Я начинаю задыхаться. У меня уходит полминуты для того, чтобы прийти в себя и ответить:

– Тогда раздевайся, девочка. – Улыбнувшись, я проглатываю подступившую к горлу желчь.

И встаю. Делаю шаг, приближаясь к ней.

– Я не хочу быть просто твоей очередной девочкой. – Мариана облизывает губы и выставляет перед собой ладонь.

Как будто это способно мне помешать.

– Ты будешь особенной. – Произношу я томно. – Обещаю.

Она неуклюже отступает назад, но я уже рядом – подхватываю за талию и притягиваю к себе.

– И я хочу, чтобы ты был только моим. – Сбивчиво лепечет сводная сестра. – И никак иначе.

Резким движением я распахиваю полы ее плаща. В следующую секунду сдираю его с ее плеч и швыряю на пол.

– Хочешь спать со мной, занимайся сексом с другими. – Шепчу я на ухо Мариане, жадно целуя губами ее шею. – Никаких привязанностей, дорогая. Это мое железное правило.

– Мне это не подходит. – Постанывает она, подаваясь навстречу. – Кай…

Ее дыхание становится неровным.

– Тебе не хватит сил на войну со мной. – Говорю я.

И целую ее в губы. Отчаянно, жарко.

– Я не хочу воевать. – Пытаясь вырваться, бормочет сводная сестра. – Хочу любить тебя, Кай.

«Не смей так говорить. Не смей».

Мои руки больно впиваются в ее тонкие плечи, скользят вверх, путаются в волосах, сжимают их у корней до боли, заставляя девчонку почти скулить от боли.

– Ты же понимаешь, – хрипло вздыхаю я, – что я не в силах дать тебе того же взамен?

– Почему? – Спрашивает она одними губами, почти беззвучно. И набирает воздуха в легкие. – Почему ты не пришел сегодня?

Мое сердце почти останавливается. Я всегда теряюсь, когда она смотрит на меня вот так – с дикой щенячьей преданностью в глазах, с обожанием, с болью, с лютой ненавистью. Смотрит так, будто знает все мои мысли, будто видит меня насквозь.

– Потому что мне плохо с тобой! – Выдаю я с какой-то оглушающей безнадежностью в голосе. Стискиваю зубы и делаю глубокий вдох. – Клинит меня!

Не знаю, как иначе описать эти чувства. Каждый раз, когда я оказываюсь рядом с Марианой, каждая клеточка моего тела буквально взрывается от боли и напряжения.

– Чего ты боишься? – Спрашивает она, прильнув ко мне, обхватив руками мою шею и заставив посмотреть ей в глаза.

У меня во рту пересыхает. Пульс громыхает в ушах.

– Что ты сделаешь со мной то же, что и мой отец. – Признаюсь я, судорожно вздыхая. – Заставишь поверить, что все всерьез, а потом уйдешь. И не вспомнишь. – Больше у меня не получается дышать. Я пытаюсь сделать вдох, но моя грудь лишь содрогается от бесполезных попыток. Голос сипнет. – Что бы ты ни говорила, я знаю, все эти слова – яд. Они отравляют меня, делают слабым. – Поморщившись, я отхожу от нее на шаг назад. А когда Мариана делает попытку приблизиться, хватаю ее за запястье. – Интересно, твоя мать была такой же? Поэтому Харри бросил семью? Поэтому он нас ненавидел? Это она заставила его забыть?

На этот раз она реагирует по-другому. Я так до конца и не понимаю как именно. Девушка смотрит с вызовом, затем кивает и, молча, выходит из комнаты.

Что это было?

Все наши разговоры за гранью, их трудно понять непосвященным.

Да что уж там, нам и самим порой до конца непонятны обращенные друг к другу слова. Многое остается между строк. Но то, как Мариана реагирует сейчас – это что-то другое. Что-то новое, что мне не под силу разгадать с ходу.

Я отворачиваюсь к окну, достаю из пачки сигарету и подношу к носу. Табак пахнет горечью и тлением. Запах безнадежности. Мое сердце все еще бьется как оголтелое. И мне приходится убеждать себя, что я правильно поступил, оттолкнув ее в очередной раз и напомнив, что мы враги.

– Твой отец тебя любил! – Вдруг раздается за спиной ее голос.

Я оборачиваюсь. Мариана стоит в дверях с картонной коробкой в руках. Она входит, бросает ее на кровать, разворачивается и торопится уйти.

– Что это? – Спрашиваю я.

Девушка останавливается.

– Харри приезжал на твои игры, – роняет она негромко, – он собирал вырезки из газет, заметки о тебе. У него хранились твои детские фотографии.

– Зачем? – Я уставляюсь на эту коробку с недоумением. – Это не может быть правдой… Он же… Он бросил нас.

Мариана оборачивается:

– Он помнил о тебе, Кай.

У меня под кожей начинает жечь с такой силой, будто там закипает лава.

– Вырезки?! – Взрываюсь я. – Да я голодал, пока моя мать беспробудно пила! А где был он?!

Девушка пожимает плечами.

– Харри говорил, что исправно платит алименты.

Ее слова выбивают почву из-под моих ног.

Я кладу ладонь на крышку коробки и ощущаю тошнотворное головокружение. Все было более-менее понятным до моего приезда в этот дом, а теперь запутывается до предела. Я срываю крышку, все еще надеясь, что девчонка что-то путает, но внутри обнаруживаю ворох выцветших газетных вырезок, пахнущих старой бумагой.

– Это неправда… – Произношу я, перебирая дрожащими пальцами листы. На дне обнаруживаются мои фотографии. Не все из них детские: на некоторых мне двенадцать и четырнадцать лет. Очевидно, бабушка передавала их отцу. – Почему тогда мать говорила мне..?

– Это уже спрашивай у нее. – Холодно говорит Мариана и выходит из комнаты.

И я остаюсь наедине с этой чертовой коробкой и гнетущей тишиной. Переворачиваю ее и вытряхиваю на постель все вырезки и снимки. Словно вытряхиваю наружу осколки своей прежней жизни.