Елена Сокол – Плохая девочка. 2 в 1 (страница 48)

У меня холодеют пальцы. Похоже, теперь я перестала быть невидимкой в этом учебном заведении и стала объектом самых свежих, жареных сплетен.

– Кай поцеловал тебя, а затем врезал твоему парню. – Вздыхает Ник. – Убейте меня, если это не станет главной темой для разговоров на всю неделю.

Мы входим в аудиторию.

– Ужасно. – Шепчу я, ловя на себе косые взгляды однокурсников.

– Не то слово. – Подхватывает Ник.

– Да забей. – Цедит сквозь зубы Алина. – Из-за тебя два самых популярных парня подрались, пусть завидуют! – Затем она оборачивается к девочкам, устроившимся у окна и перешептывающимся друг с другом. – Чего уставились? Лучше в зеркало посмотритесь, кто-то из вас явно переборщил с филлерами! Может, обе?

Те молниеносно отворачиваются, и подруга победоносно ухмыляется.

– Неудивительно, что с тобой никто не общается. – Подкалывает ее Ник.

Во время обеда Никита уходит готовиться к зачету, а мы с Алиной идем в столовую. Глядя на куриные отбивные с ананасами, я опять вспоминаю маму – она любила такие странные блюда с не сочетаемыми ингредиентами и постоянно пыталась привить эту любовь мне. «Ну, попробуй, попробуй» – эта ее фраза и сейчас звучит у меня в голове.

Стоит мне только отвлечься от учебы и происходящего в жизни, как я снова ловлю волну печального настроения и вижу их с Харри влияние повсюду: в повседневных мелочах, в любимых местах для прогулок, в привычных блюдах или темах для разговоров. Иногда мне кажется, что сейчас откроется дверь, и кто-то из них войдет в дом. Или, услышав похожий смех на улице, мое сердце подпрыгивает, ведь я вспоминаю, чего лишилась.

Может, этим и обусловлена тяга к Каю? Тем, что он остался единственной связующей ниточкой между мной и родителями? Я думаю о нем потому, что не хочу оставаться одна?

– Брокколи и отбивная с ананасами – отличный выбор для того, кто планирует отправиться на тот свет. – Презрительно кривится Алина, глядя на мой поднос. – Если вместо чая возьмешь кефир, то перед смертью посетишь туалет.

– Ну и шуточки у тебя. – Стону я.

– Брокколи я уж точно давиться не стану. – Плюется подруга. – Они на вкус как коровья отрыжка. Мерзость!

– Зато полезные. И без вреда для фигуры.

– Лучше толстая задница, чем это!

Я завистливо сглатываю, когда она ставит на поднос запеченный с чесноком картофель, соус с травами и жаркое. Черт, и куда мне теперь деть брокколи? Я тоже хочу картошечки!

– Чеснок?

– Целоваться ни с кем сегодня не собираюсь. – Ухмыляется подруга.

– Выглядит аппетитно.

– Если честно, взяла бы бургер, но тут такого не держат.

Болтая и смеясь, мы добираемся до стола. Опускаемся на стулья и принимаемся за обед. Алина, поглощая аппетитное жаркое, травит меня стонами удовольствия и, честно говоря, после ее издевательств брокколи становится совершенно безвкусным, а отбивная с ананасами просто отвратительной – нет, мне не понять, как мама могла любить такое.

Но чисто из вредности я продолжаю нудеть:

– И ты запьешь все этой химией?

– Угу. – Алинка делает глоток из большой банки газировки и картинно закатывает глаза. – Мм-м-м, вкусняшка!

На банке собираются капельки конденсата. Значит, напиток холодный. Я мучительно сглатываю.

– Сахар из этой газировки облепит твои зубы, и им хана. – Успокаиваю я себя.

– О, да. – Дразнится подруга. – Этого я и добиваюсь. – И отпивает еще. – Хочешь?

– От этих напитков у детей всего мира ожирение.

– Правда? – Хмыкает она. – Ну, не хочешь, как хочешь. Буду жиреть одна.

И издевательски припадает губами к горлышку.

– Тебя серьезно не заботит то, что это вредно? – Не выдерживаю я.

– А тебе серьезно не по фиг? – Корчит рожу Алина. – Краситься вредно, есть вредно, курить, пить, встречаться с парнями, носить каблуки! Да в этом мире жить вредно! А очень хочется. – Она подмигивает. – Повсюду запреты, ограничения, установки, предубеждения. Черт подери, я могу хоть до посинения жрать капустный лист и заниматься спортом, а умереть под машиной какого-нибудь обдолбанного торчка, решившего выехать средь бела дня на пешеходный переход. Не хочу я так, Мариана, мне хочется жить!

– Жить это каждый день пить газировку, делать татуировки и пропускать занятия?

– Это не быть кем-то другим, чтобы понравиться всем вокруг. Это носить любимую одежду, делать то, что хочется, и всегда оставаться собой. – Улыбается Алина. – Пить вредную химию, если она делает тебя счастливой, материться, ковырять в носу, танцевать посреди дороги на трезвую голову и орать на всю улицу от счастья. Я хочу дышать полной грудью. Сегодня, завтра и каждый день! Понимаешь?

– Газировка делает тебя счастливой? – Удивляюсь я.

Она смеется.

– Возможность быть собой и никому не подчиняться. – Отвечает подруга и подвигает мне банку с напитком. – На. Живи так, будто никаких правил нет. Советую начать прямо сейчас.

Я придвигаю к себе жестяную банку. Ее стенки такие холодные, что у меня пальцы немеют. Подношу газировку к носу: она пахнет виноградом. Делаю маленький глоток. Ее вкус похож на жвачку. Пузырики приятно щекочут язык, а сладость опускается в горло.

– Вкусно?

– Да.

– Значит, иногда можно. – Усмехается Алина. – А то они в этих умных книжках такого понапишут, что, кажется, будто вредно даже дышать!

– Если учитывать количество вредных выхлопных газов, а также все возрастающее число автотрансп…

– Помолчи-и-и. – Просит подруга, застегивая свой рот на воображаемый замок.

– Хорошо. – Соглашаюсь я.

И, улыбнувшись, делаю еще глоток.

А затем чуть не подпрыгиваю от неожиданности, ведь за наш столик опускается не кто-нибудь, а сама Вика Лернер.

– Привет. – Говорит она холодно.

– Привет, – отвечаю я, отложив приборы.

Алина молчит, напряженно дергает плечами. Подруга права: от таких, как Вика, хорошего не жди. Уж ей ли не знать.

– Как дела? – Не глядя на Алину, спрашивает девушка. – Как самочувствие?

Интонации, с которыми сказаны эти фразы, не оставляют сомнений: Лернер явилась не с добрыми намерениями.

– Нормально. – Отвечаю я, стараясь сохранить самообладание.

– Круто. – Хмыкает она. А затем опускает взгляд в мою тарелку и морщит нос.

– А у тебя? – брякаю я.

Вика отбрасывает волосы назад изящным жестом и усмехается.

– Так вы родственники? – Вдруг спрашивает она, игнорируя обращенный к ней вопрос.

– С кем?

– Ты и Кай. – Прищуривается девушка.

Ее наманикюренные острые ноготочки отбивают неприятный ритм на гладкой поверхности стола.

– Почему тебя это волнует? – Интересуюсь я, не в силах оторвать от них взгляд.

Пальцы Вики сжимаются в кулаки.

– Это теперь волнует весь универ, дорогуша. Спишь ты или не спишь со своим братом? Этот вопрос обсуждают и в курилке, и в туалете, и на заднем дворе.

– И тебе тоже стало любопытно? – Усмехается Алина.

– Не встревай! – Взвизгивает Лернер. И тут же, выдохнув, берет себя в руки. Снова поворачивается ко мне. – Так как? Вы родственники? Твой братец трахает тебя?