Елена Сокол – На тысячи осколков (страница 4)

Я подошла к окну, покрывшемуся наледью, и подула на него горячим дыханием. Образовалось пятнышко, открывающее вид на улицу. Снег кружился в воздухе, словно рой белых пчел. Мама рукой смела часть снежного покрывала с лобового стекла машины, открыла дверцу и забралась внутрь.

– Ой-ой-ой… – протянула я, заметив, что термостакан так и остался на крыше машины. – Мам, ты ведь не забудешь его взять… Блин!

Автомобиль тронулся с места, стакан качнулся и… полетел в снег.

Типичная мама.

– Эй, погоди! – прокричала я ей, распахнув дверь.

Мой голос эхом разнесся по улице. Мамина машина уже сверкала огнями вдали. Я сделала шаг за дверь, и босую ногу обожгло снегом.

– Ай!

Идея сбежать вниз босиком оказалась опасной и глупой. Надев ботинки и накинув куртку, я выбежала на улицу.

– Не боишься заболеть в такой чудесный праздник? – раздался чей-то голос за спиной, когда стакан уже был в моих руках.

Я обернулась.

Передо мной стояла пожилая госпожа в тонком пальто и кружевных перчатках по моде старых времен. И как ей самой не холодно в таком наряде?

– Здравствуйте.

Я вся вытянулась стрункой. И прижала мамин стакан к груди.

– Ты, должно быть, наша новая соседка? – Женщина прищурила один глаз.

– Герда, – кивнула я и протянула ей руку. – Герда Тюр.

– А та рассеянная госпожа? – Женщина кивнула в сторону дороги. – Твоя мать?

– Ага.

Она пожала мою ладонь. Ее рука на удивление оказалась горячей.

– Новый ветеринарный специалист, о котором все говорят?

– Да.

– Это хорошо. – Женщина не спешила отпускать мою руку. – Надо будет нам со Снежинкой наведаться. Это моя кошка.

– О. Ясно, – выдавила я, не зная, что еще сказать.

– А я Хельга. – Она встряхнула мою руку. – Хельга Кристенсен.

– Очень приятно.

Наконец, соседка отпустила ее.

– Ну, как вы устроились?

– Ничего. – Я пожала плечами. – Хорошо.

Меня уже начинало трясти от холода. Мороз кусал за голые щиколотки, снег больно лупил по лицу. Словно не снежинки это были, а мелкие осколки, способные по-настоящему ранить.

– Ладно, беги, – усмехнулась женщина. – Вижу, холодно тебе.

– Да, – кивнула я и попятилась к дому.

– Видела бы ты прошлогоднюю метель! – крикнула Хельга мне вслед. – Вот это зима бушевала! Знать, разозлил ее кто-то, поторопил уйти. Эх, а сейчас благодать…

Я забежала в дом, не дожидаясь завершения этой речи. Меня колотило от холода. Оставив маме сообщение о том, что стакан у меня, я поспешила наверх.

Ненавижу снег! Ненавижу зиму! Ненавижу этот город, будь он неладен!

Я думала, что моя жизнь идеальна, что она всегда такой будет. Какими же глупыми и беспечными бывают люди! Если бы мы понимали, что все может рухнуть в один день, то ценили бы каждый миг, проведенный вместе.

Папы не стало, и наша семья будто развалилась. Мама перестала смеяться, я разучилась радоваться, а наш дом во Флодберге сразу стал каким-то холодным и пустым. Узнав о болезни, папа пообещал, что мы заведем собаку сразу, как он выздоровеет. Но этого не случилось. После похорон мама предложила мне взять щенка, и я жутко взбесилась. Наговорила ей всякого, закрылась в комнате. Зачем нам щенок, если он не заменит папу? Если папа его никогда не увидит? Если этот глупый щенок уже ничего не исправит…

Последние два года я жила с ощущением, что ничто уже не будет прежним. Мама говорит, я стала замкнутой. А сама-то? Стала занятой, вечно уставшей и нервной. Мы обе изменились.

Каждый переживает утрату по-своему. Она много работает, чтобы не оставалось времени на горькие мысли, а я много лежу и смотрю в потолок, потому что ни на что другое нет сил. А еще много читаю – жизни книжных героев намного интереснее моей собственной.

Они влюбляются, ссорятся, мирятся, познают мир. А я… Наверное, я тоже хотела бы однажды влюбиться. Чтобы не чувствовать одиночество – оно холодное, как эта зима. И чтобы делать кого-то счастливым. И заботиться. А пока я вместо папы забочусь о маме – она у нас сама как ребенок.

У нас… Черт. Опять оговорилась.

Взглянув на часы, я решила, что времени еще достаточно. Налила себе чашку горячего какао с молоком и поднялась наверх. Может, этот чердак не так уж и плох? Тут темновато, зато потолок высокий. Много воздуха. Если привязать к звездам из фольги тонкие ниточки и закрепить их наверху, то получится собственное звездное небо. Можно даже смастерить солнце из покрытого позолотой картона. И луну. В свете ночника они будут красиво переливаться.

Подняв голову к потолку, я застыла. Нет, пожалуй, у меня нет сил на это все. И желания нет. И времени на подобные глупости. Сделав глоток какао, я подошла к окну. Сквозь морозную пелену в нем проглядывали очертания соседских крыш. Наверное, окна затянуло ледяной коркой из-за того, что дом долгое время пустовал, и его не отапливали. На это бесплатное жилье мама и повелась: администрация города обещала, что не придется платить аренду и мы сможем оставить его себе, если она проработает в клинике пять лет. Вот и писали бы тогда: «ветхий» дом, а не «с историей»!

Я прижала ладонь к стеклу. Кожу словно огнем обожгло. Зажмурившись от боли, я вытерпела секунд десять, не больше. Этого хватило, чтобы морозную гладь растопило тепло моей ладони. Отняв руку от окна, я уставилась в получившийся просвет. Светлые дома с коричневыми крышами тонули в белом покрывале снега. Некоторые из них походили друг на друга, как близнецы. Например, вон тот узкий дом – наискосок, совсем как наш. Смешные окошки, разбитые на мелкие секции, темная дверь и чердак. Больше рассмотреть не удавалось, дом совсем занесло снегом.

Покончив с какао, я легла на постель и надела старые папины наушники. Они давно были сломаны, но меня это не беспокоило. Мне нравилось слушать тишину. Хочешь – представляешь шум волн на теплом побережье, хочешь – глубокий и низкий папин смех.

Интересно, я когда-нибудь смогу снова стать нормальной, как все?

– Мы всегда рады новичкам! – Директриса Анхем широко улыбнулась и убрала с лица темную прядь. – Особенно таким талантливым, как ты, Герда. Наш школьный хор входит в список десятка лучших в стране. Уверена, для тебя найдется там местечко. Я переговорю с руководителем…

– Я не хочу в хор, – выдавила я. – Не нужно. Спасибо.

– Но… – Она вопросительно посмотрела на меня, затем в документы.

– Я не пою.

Мне стало тяжело дышать, щеки вспыхнули. Эти слова было трудно произнести вслух.

– Странно. – Анхем нахмурилась. – Должно быть, ошибка в твоем личном деле. Тут сказано, что ты…

– Да. Я выиграла конкурс. Но это было пять лет назад.

Как будто в другой жизни. Но этого я уже не стала говорить.

– Понятно. – Она посмотрела на меня из-под ресниц. – Ну, как скажешь.

– Я могу идти?

– Да, можешь идти. Твой класс сейчас занимается в тринадцатом кабинете. Думаю, ребятам будет интересно познакомиться с тобой.

– То есть… – я кашлянула, – мне идти в класс? Прямо сейчас?

– Да. Зачем ждать? – пожала плечами директриса.

– Но… у меня даже учебников нет.

– Ничего страшного. Один день обойдешься и без них. – Она взглянула на часы. – К двенадцати придет библиотекарь и выдаст тебе комплект. Заодно получишь у куратора ключ от своего шкафчика.

– Но…

Анхем встала.

– Пойдем, провожу тебя в кабинет. С этими ребятами ты будешь проводить большую часть своего времени. Конечно, у всех вас будут разные факультативы, но две трети учебных часов вы будете одной дружной семьей. – Она похлопала меня по плечу. – Не волнуйся, тебе у нас понравится!

– Не сомневаюсь, – обреченно выдохнула я.

Путь в нужный кабинет казался бесконечным. Я ловила на себе взгляды учеников в коридорах и краснела еще больше. Мой джинсовый сарафан с белой водолазкой, полосатые колготки и красные ботинки смотрелись глупо и по-детски на фоне их строгих жакетов и брюк со стрелками. Я ведь не думала, что меня сразу потащат в класс, чтобы представить ученикам! Мне хотелось от стыда провалиться под землю.

– Минутку внимания! – громко сказала директриса, войдя в кабинет и буквально протащив меня за собой. – Ребята, это ваша новая одноклассница, Герда Тюр!