Елена Сокол – Другие Мы (страница 66)

Он берет меня за руку.

– Идем!

55

Другой Дин приводит меня в женский туалет, а сам остается снаружи. Я вхожу и сразу слышу звуки, доносящиеся из одной из кабинок: всхлипывания, стоны, а еще будто кого-то там тошнит.

– Люси? – Зову я.

И с волнением тяну на себя дверь.

Она сидит возле унитаза на полу. Бледная. Вытирает с лица пот.

– Что стряслось? – Я опускаюсь на корточки рядом с ней.

– Бутылка. В гримерной. Я попила, и…

Ее выворачивает.

– Думаешь, туда что-то подсыпали? – убирая ей волосы за уши, спрашиваю я.

– Да. – Кивает Люси. – Я сделала всего глоток и сразу поняла, что это не вода. А потом меня затошнило, заболел живот, и пришлось бежать в туалет.

– Кто-то отравил твою воду?

– Бутылка стояла у зеркала. Кто угодно мог. – С трудом выдыхает Люси. – Но я знаю, кто это сделал.

– Саша. – Догадываюсь я.

– Она часто пила рвотный корень, чтобы избавиться от съеденного за обедом. – Хрипло говорит Люси. – Думаю, это импровизация. Провал в интеллектуальном конкурсе заставил ее действовать реши…

Ее снова тошнит, но мне нечем помочь, поэтому я глажу Люси по спине.

– Мне уже лучше. Правда. – Наконец, произносит она, отодвигаясь от унитаза и прислоняясь спиной к стене. – Уже почти не тошнит.

– Нужно вызвать скорую. – Настаиваю я. – И сообщить дежурным учителям! Саша могла тебя убить, в конце-то концов!

– Люси. – Моя копия берет меня за руку.

– Да?

– Ты должна мне помочь.

– Конечно. – Киваю я. – Сейчас позову кого-нибудь из взрослых, вызову ск…

– Нет. – Она смотрит на меня пронзительно. – Через несколько минут мое выступление, ты должна спеть.

– Что?! Нет… – К такому я оказываюсь не готова. – Нет, Люси!

– Должна. – Настаивает она. – Снимай парик, линзы, дуй в гримерную, надевай платье и выходи на сцену. Я знаю, ты сможешь. Ты помнишь слова.

– Я не… я не пою! Давно не пою! – Мотнув головой, я отшатываюсь.

– Ты должна мне помочь. – Тихо говорит Люси. – Я шла к этому весь последний год. Пожалуйста, Люси.

– Но…

– Дин побудет со мной.

– Я не…

– Спасибо тебе. – С трудом улыбается она. – Поспеши!

Умывшись и оставив парик на раковине, я на ватных ногах выхожу из уборной. Оба Дина входят туда, чтобы помочь Люси, а я, не разбирая перед собой дороги, плетусь по коридору в сторону общей гримерной. Слышно, как толпа скандирует имя девочки, выступающей в этот момент на сцене.

Когда я подхожу к нужной двери, та резко распахивается, и мне едва не влетает по носу – буквально за долю секунды я успеваю увернуться.

– А, это ты. – Хмыкает Саша, разодетая в перья. Это она чуть не пришибла меня дверью. Судя по ее взгляду, девушка не ожидала моего возвращения из уборной так скоро. – Ну, удачи! – Насмешливо бросает она.

И толкнув меня плечом, удаляется в сторону сцены.

Ее поведение возмущает меня так сильно, что я разом выдыхаю всю свою нерешительность и, сделав новый глубокий вдох, вхожу в гримерку. Быстро переодевшись и припудрив наспех лицо, я надеваю кошачьи ушки, беру черный карандаш, подвожу глаза и рисую под ними разводы от слез. Улыбнувшись, добавляю усы и ставлю черную точку на кончике носа.

– Больше я не позволю этой стерве портить нам жизнь! – Говорю зеркалу.

И с этой мыслью спешу на сцену.

За кулисами суматоха: меня уже потеряли. Саша корячится, исполняя последние па своего странного танца. Наверное, ее номер называется «Паучиха» – мелькает у меня в мыслях. Но на программке мероприятия значится пафосное «Синяя птица», и это вызывает у меня усмешку.

Упав на пол на последних нотах, Саша замирает. Музыка утихает, зал молчит. Наконец, кто-то начинает жидко аплодировать, и толпа просыпается. Вскочив, Саша отвешивает поклон и возвращается за кулисы. Когда она проходит мимо меня, я стойко выдерживаю ее взгляд.

– Люси Кобер! – Объявляет мой номер ведущая.

И кровь в моих жилах стынет. Что же я наделала? Зачем я согласилась? Я уже целую вечность не выступала! Так долго не пела на людях!

– Иди же. – Подталкивает меня кто-то из организаторов.

Раздаются первые звуки мелодии, и я, пошатываясь от волнения, выхожу на сцену.

– У-у! Люси! Давай! – Слышится из зала.

– Мы с тобой! – Раздается голос.

Я узнаю его – это Август. Как же приятно, что так много людей меня поддерживает. И страшно – опозориться перед ними всеми.

Я подхожу к стойке и беру микрофон.

Софиты так слепят, что мне на секунду приходится закрыть глаза. Сердце замирает, когда я вспоминаю свое последнее выступление с этой песней – в тот вечер погиб отец.

Отведя микрофон от лица, я коротко вздыхаю. Мне приходится сглотнуть, чтобы прийти в себя. Музыка так печальна, она течет словно лунная река, и я позволяю ей подхватить себя и понести к небесам.

–Полночь… эта тихая полночь…– Мой голос дрожит. – Вдруг заставила вспомнить то, что было давно…

Я закрываю глаза, вспоминая, как мы недавно пели с Дином в машине. Вспоминаю наше прошлое и настоящее. Стычки, перепалки, милую болтовню и обмен секретами на рассвете.

–Кто мне скажет, куда ушли счастливые дни?– Мой голос больше не дрожит, он звенит над залом, замирая высоко под потолком и обрушиваясь на зрителей миллионами звездных искр.

Я и сама поражаюсь его силе. И с удивлением узнаю в себе ту девочку, которая мечтала посвятить пению всю свою жизнь.

–Как их мало нам дано…

Я вспоминаю обгладывающее до костей одиночество и оглушающее счастье воссоединения с теми, кто дорог. Боль и радость.

–Память… беспощадная памятьЧто ты делаешь с нами?Когда светит луна.Как печально звучит во мне забытый мотив,Словно в мире я одна…

Будущее неизбежно, но не предопределено.

Судьба любого человека, как бы сложна и длинна она не была, на деле заключается в одном-единственном мгновении – когда человек раз и навсегда узнает, кто он.

Я пою, раскрываясь, словно цветок.

Я сама превращаюсь в голос и разлетаюсь по залу сияющими искрами. Я парю над землей… и лишь глаза Дина возвращают меня на землю. Потому что я хочу быть здесь. С ним.

Я нахожу его в толпе и пою для него.

Когда песня заканчивается, зал взрывают аплодисменты. Сделав поклон, я спешу удалиться, но через несколько минут, когда едва успеваю смыть грим, нас возвращают на сцену для оглашения результатов.

Я оглядываю зал и ощущаю спокойствие. Не потому, что никогда не мечтала о короне школьной королевы бала, а потому что уже ощущаю себя победителем.