Елена Сокол – Другие Мы (страница 25)

– Пассивная агрессия это когда кто-то навязывает тебе чувство вины, а это не то, что я сейчас делаю. – Отвечает Дин.

– Эй, ты закатил глаза! – Подлавливаю я его. – Я же вижу! Почему ты закатываешь глаза, когда говоришь со мной?

Он резко останавливается. Без предупреждения – так что я по инерции пробегаю еще метр и только уже после этого торможу. Мне приходится вернуться, чтобы посмотреть ему в глаза. Я упираю руки в бока.

– Люси. – Говорит Дин, глядя на меня сверху вниз.

– Что? – Хмурюсь я.

– Ты меня, конечно, ужасно бесишь. – Снисходительно замечает он и кладет руки мне на плечи. – Но, поверь, я нормально отношусь к тебе. И если мы попробуем не ссориться каждые пять минут, то у нас быстрее получится выбраться отсюда.

Тяжесть его рук на моих плечах и близость его лица к моему лицу заставляют мое сердце забиться чаще.

– Значит, мы напарники? – С издевкой уточняю я.

– Хорошо, Люси. – Устало кивает Дин. – Мы – напарники.

– Прекрасно! – Отвечаю я с улыбкой. – Значит, мы можем больше не подкалывать и не унижать друг друга, чтобы самоутвердиться.

– Да. – Вздыхает он.

– Супер. Можешь уже убрать свои грабли с моих плеч.

– Боже… – Качает головой Дин.

– И не закатывай глаза. – Довольно хмыкаю я. – Это неуважение к напарнику.

– Чтоб мне провалиться.

– Такому громиле, как ты, трудно будет просто взять и провалиться. – Замечаю я, когда мы снова начинаем движение по тротуару. – Кстати, как твой напарник, спешу обратить твое внимание, что тебе совсем не обязательно стыдиться того, что ты идешь со мной по улице у всех на виду.

– Я и не стыдился. Мне все равно.

– В этой вселенной наши совместные прогулки ни у кого не вызовут вопросов. Здесь я – твоя девушка.

Дин в ужасе округляет глаза.

– И как я мог об этом забыть? – Произносит он с прискорбием.

– Не спеши радоваться: я не позволю себя целовать или лапать, если мы вдруг встретим знакомых.

– Ты режешь меня без ножа. – Безучастно отзывается Дин.

– В случае возникновения внештатной ситуации будем держаться ближе друг к другу и вести себя согласно плану.

– О, у тебя и план есть?

– Имею в виду, что, если мы случайно встретим кого-то, мы должны изображать Люси и Дина – тех, к которым все здесь привыкли. Но без перегибов: это я про их лобызанья и объятия, для нас это все необязательно. Достаточно изображать дружелюбие.

– То есть, если мы сейчас наткнемся на Якоба и Марка, ты станешь строить из себя милую и веселую Люси, а не ту, что постоянно норовит взорвать мне мозг?

– Думаю, тебе придется сложнее. Твое раздутое эго в кармане не спрячешь.

– Вот этот обмен любезностями и называется ссора. – Сокрушенно восклицает Дин. – Если не веришь, посмотри в словаре, Люси. У тебя явные проблемы с общением.

– У меня проблемы только в общении с тобой. – Сердито бросаю я.

– Дай, угадаю: потому, что ты заноза в заднице? – Усмехается он.

– Нам явно нужно письменное перемирие. И система штрафов.

– Или поменьше разговаривать друг с другом. – Дин «зашивает» свой рот невидимыми нитками. – Вот, хотя бы, так.

– Я не против. – Соглашаюсь я, показывая ему «большой палец вверх». – Молчаливым ты мне нравишься больше.

Дин галантно открывает передо мной дверь магазинчика, я с ехидной улыбочкой киваю в знак благодарности и вхожу. Он входит следом и наталкивается на меня потому, что я останавливаюсь. В мини-маркете не так много посетителей, но на кассе уже собралась очередь. И все потому, что кассир работает очень медленно, флегматично и даже сонно, словно он в трансе.

Это мужчина, ему за сорок, на нем мятая майка, грязные шорты, в зубах зажата недокуренная сигарета. Его черные волосы длиной до плеч спутаны, под глазами пролегли серые круги, на щеках темнеет неприлично отросшая щетина.

Даже Дин не сразу узнает гениального ученого. А когда это происходит, с его губ слетает тихий вздох разочарования.

Обслужив одного клиента, Григорий отхлебывает черной кофейной жижи из пластикового стаканчика, снова сует в зубы сигарету и принимается обслуживать другого.

Мое сердце падает. Это конец. Тот, кто мог помочь нам вернуться в наш мир, трудится кассиром в магазине и совсем не похож на физика.

Чувствуя, как иду ко дну, я беру за руку Дина и сжимаю его ладонь в своей. Плевать, что он подумает, и как это воспримет. Вокруг меня теперь все слишком чужие, кроме него. Я держусь за единственного, кого по-настоящему знаю.

19

Четыре года назад

Люси крепко держит меня за руку, и я вынужден притворяться, что без ее помощи не заберусь в окно спальни. Я готов выглядеть слабаком, лишь бы она не отпускала мою ладонь. Рывок, и у меня, наконец, получается перебраться с ветки дерева на подоконник. Через пару секунд я уже в ее комнате.

– Что случилось? – Шепчет Люси в темноте. – Ты так поздно.

На ней пижамная сорочка на лямках, и я могу разглядеть, как лунный свет скользит по острым выступам ее тонких ключиц.

– Не закрывай. – Прошу я, когда она тянется к окну.

Мне словно не хватает воздуха. Ноги слабнут, и я медленно опускаюсь на корточки, а затем сажусь. Прислоняюсь спиной к стене.

– Дин, ты чего? – Люси опускается на пол рядом со мной.

Я вижу, как сияют ее янтарные глаза, как тени мечутся по матово-белой коже ее лица, и понимаю, почему пришел сюда. Она – единственный близкий для меня человек на всем свете, и только Люси поймет, только она найдет нужные слова, чтобы поддержать меня и утешить.

– Эй, ну, что ты. – Шепчет она. – Дыши. Глубже. Вот так.

Она убирает пряди моих волос мне за уши. От прикосновения ее пальцев к коже по моей спине бегут мурашки размером со слона.

– Мне так хочется плакать. – Сквозь стиснутые челюсти цежу я.

В полутьме слышится ее вздох. Люси придвигается ближе, и я чувствую тепло ее плеча.

– Тогда поплачь. – Тихо говорит она.

– Я не могу. – Признаюсь я.

– Я никому не скажу. – Шепчет Люси. – Честно. Да и вообще, эту ерунду, что парни никогда не должны проявлять чувств, ее придумали какие-то дегенераты. Если ты живой, проявлять чувства – абсолютно нормально, неважно какого ты пола.

– Маму увезли в больницу. – С трудом выдавливаю я. В горле встает ком, будто я камень проглотил. Проходит полминуты прежде, чем я нахожу в себе силы продолжить. – Что-то пошло не так. С малышом.

– Может, уже пора?

– Нет, он должен родиться только через месяц. – От волнения я начинаю задыхаться. – Ей стало больно, она схватилась за живот и упала на кухне. Ее увезли в больницу на скорой.

– Все будет хорошо. – Люси находит в темноте мою руку, ее пальцы переплетаются с моими и крепко сжимаются. – Вот увидишь.

– Это все из-за отца. – Хрипло говорю я и сдерживаю подступающий к горлу всхлип. – Она нашла в его телефоне переписку с другой женщиной.

– Вот черт… – Тихо произносит она. – Мне жаль, Дин.

– Он никогда не остановится. – Констатирую я. – Никогда не перестанет вести себя по-скотски, и неважно, сколько еще детей она ему родит. Ребенок его не исправит. Ничто его не исправит. Мама пошла на это, чтобы спасти их брак, но все стало только хуже. Больше нечего спасать, Люси. Больше нечего спасать…

– Иди сюда. – Она обнимает меня.

Я понимаю, что по моему лицу бегут слезы, а сорочка Люси впитывает их в себя.

– Он обещал. Он клялся ей, что больше никогда – я сам слышал. Почему? Почему отец так поступает с ней? С нами.