Елена Смирнова – Время светлячков. История вещей. Проект Таши Калининой (страница 3)

Мишка

Елена Курзенок, г. Югорск

Детство – как ручеёк: быстрый, чистый, переливающийся звонкими трелями, он несётся сквозь ладони, искрясь в солнечных бликах. Казалось, ручеёк этот бесконечный и нет ему начала, и нет ему конца и вдруг – на ладони остались последние капли. Кап! Выпускной. Кап! Университет. Кап! «Ма-а-ам, купи вон ту машинку…»

Кап, кап, кап… Последние капли, прежде чем ручеёк исчезнет с раскрытых ладоней. Но вдруг – он снова зажурчал, снова заговорил, рассмеялся звонким детским голосом. Голосом моих сыновей. Теперь это их ручеёк – стремительный, радостный, живой. А мой? Иссох? Окунуться в него, ощутить на ладонях уже невозможно, но память… Ах, память! Она, как машина времени, снова и снова возвращает туда, в то далёкое беззаботное время.

Вспоминается, как мы с восторгом гуляли в трескучий мороз, если школу отменяли из-за минус тридцати пяти, как лазили на стройки за карбидом, как «доили» муравьёв, искали клады в лесу, играли в индейцев, носились по тайге, а потом возвращались домой – все в сосновой смоле, но до краёв наполненные счастьем.

А дома ждали игрушки. Простые, немногочисленные, но, возможно, именно поэтому – самые дорогие. Или же дело в другом? Может, в особой родительской любви, с которой они были выбраны, куплены, подарены? Или, быть может, у игрушек действительно было сердце – сердце, которое открывается только детям…

Я хорошо помню день, когда в моём доме появился Мишка.

Мама приболела, её положили в стационар, и мы с папой остались вдвоём. Мне было шесть, и я считала себя абсолютно взрослой. Ведь только по-настоящему самостоятельная девочка может вовремя выключить чайник, который папа, уставший после работы, поставил кипятить, а потом задремал. Я гордилась собой, словно совершила подвиг. Папа тоже оценил мой поступок и решил отблагодарить меня – новой игрушкой.

На следующий день мы отправились в единственный в посёлке детский магазин. Его двери распахнулись передо мной, словно врата в сказку, и я попала в мир мечты: игрушки, игрушки, игрушки… А потом прозвучали волшебные слова отца:

– Бери, что хочешь.

Моё сердце застучало быстрее. Глаза метались от полки к полке, от куклы к машинке, от пирамидки к плюшевым зверятам… И вдруг я увидела его.

Он висел над прилавком на натянутой леске, прищепленный за правое ухо. Мой Мишка. Мой. Он ждал только меня.

Я вскинула палец, словно дуло пистолета, точно зная цель:

– Папа, его! Мишку!

– Точно?

– Да-да-да!

Сердце гулко билось: «Мишка! Мой! Мой!»

Это был самый обычный плюшевый медведь – с белым пузиком и белой мордочкой, коричневыми лапами и ушами, красным тряпичным язычком и блестящим пластмассовым носом. Его глаза-бусинки смотрели на мир с доброй, чуть наивной настороженностью. С высоты прожитых лет я понимаю, что в нём не было ничего особенного. Самый обычный мишка. Но именно он наполнял моё детство дружеским теплом.

Мишка знал все мои секреты. Если бы он умел говорить, он мог бы рассказать столько забавного! Я не расставалась с ним ни на минуту. Только в школу его не брала, а в остальное время он был рядом: сидел на столе, когда я делала уроки, уютно устраивался рядом, когда я ложилась спать, отправлялся со мной в отпуск. Наверное, и он меня любил, ведь это была моя единственная игрушка…

Я не видела, как огонь пожирал мой дом. За несколько дней до пожара папа отвёз меня к родственникам. Я не видела, как пламя, словно огнедышащий дракон, уничтожает всё, что было мне дорого, как взрослые беспомощно смотрят на огонь, съедающий дом за домом, не насыщаясь – двадцать домов сгорело, а он всё не останавливается. Я не видела этого огненного ужаса жарким июньским днём. Я видела только чёрные клубы дыма, поднимавшиеся над районом, где я жила. Я ждала. Долго.

Наконец, на пороге тёткиного дома появился папа – чумазый, пропахший злобной гарью, уставший, но по-прежнему сильный.

– Испугалась? – спросил он. – Ничего, у нас будет новый дом. А пока держи своего друга.

Он протянул мне Мишку, доставая его из-за спины.

Мой Мишка. Единственная игрушка, уцелевшая в пожаре. Одна из немногих вещей, которые удалось спасти из объятого пламенем дома.

Так и шагал со мной рядом через всё моё детство плюшевый медведь Мишка.

Валялся на полу, смотрел со мной «Ну, погоди!», листал страницы Жюля Верна, готовился к экзаменам, пил чай с черничным вареньем. Он стойко, с пониманием и героизмом переносил все испытания: стирку, сушку за ухо на бельевой верёвке.

Я взрослела, а он старел. То лапка оторвётся, то ушко. Он мужественно терпел мои неумелые попытки врачевания иголкой и нитками. Сначала потерял свой красный язычок, потом облупился нос, позже исчезла бусинка-глаз.

Но он всё равно был.

Я уехала учиться в университет – он был.

Вышла замуж – он был.

Родила сына – он был.

Словно ждал, ждал, надеясь ещё раз окунуться со мной в звонкий ручеёк детства.

Он ждал долго. Больше тридцати лет.

А потом исчез.

Ни мама, ни папа не помнят, куда он делся.

Хочу верить, что он просто вернулся туда – в далёкое тёплое детство. Ведь все игрушки остаются там. И ждут…

Вероника

Марина Абузярова, г. Москва

Однажды в детстве мы с родителями пришли в гости. И там я впервые увидела ее. Это была кукла невероятной красоты в ярко-жёлтом пышном платье – «как у барышни». На голове шляпа на ленточках, на ногах белые туфельки. Она была очень необычная. В советское время я никогда не видела таких кукол. Все куклы тогда были однотипные.

Ее звали Вероника.

Когда я увидела её, то сразу захотела себе такую же. Как же я завидовала Лене – хозяйке Вероники. Я умоляла маму купить мне такую же. В наших магазинах Вероник не было, а где её можно купить – никто не знал.

Каждый раз, когда мы приходили в гости, я любовалась Вероникой. А Лена разрешала мне с ней поиграть. Я была готова ходить к ней в гости хоть каждый день.

Когда мне было лет восемь, летом на каникулах в глухой сибирской деревне мы с бабушкой зашли в местный универмаг.

– Бабушка, смотри, это Вероника! – закричала я на весь магазин.

Я не могла отвести глаз от куклы. Была как во сне. У меня перехватило дыхание. Я даже не просила её купить.

Бабушка всё сама поняла по моему виду. А дальше я помню смутно. Бабушка спросила сколько она стоит. Продавец сказала, что она дорогая. Бабушка не работала, была домохозяйкой. Лишних денег не было. Она ничего не сказала, достала кошелёк и купила мне Веронику.

Я шла домой, прижимала куклу к себе и была в тот день самая счастливая.

У моей Вероники было платье с оборками и с рисунком кирпичного цвета. И такая же шляпка. Ещё у нее был подъюбник, который придавал платью пышную форму. Настоящая красавица. И она моя!

Потом я и мои подружки часами и годами играли с этой куклой. Вероника всегда была моей любимицей. Моей сбывшейся мечтой. Она подарила мне столько часов счастья.

Бабушка умерла тридцать лет назад. Подаренная ей кукла – это одно из тёплых детских воспоминаний, которое я бережно храню в своём сердце.

И Веронику я до сих пор храню. После меня с ней играла моя младшая сестра, спустя много лет – моя дочь.

Ткань платья недавно рассыпалась от старости при очередной стирке. Хочу найти мастерицу, которая сошьет платье близкое к оригиналу.

С Вероникой ещё моей внучке играть.

Гусь

Татьяна Томова, г. Барнаул

– Сиди здесь и никуда не уходи, – грозно произнесла четырёхлетняя Марьяша, погрозив пальчиком своему другу, и стремительно побежала на кухню.

Я готовила обед и, не заметив, как дочь появилась за моей спиной, продолжала резать овощи.

– Мам, мой гусь проголодался. Чем я могу его покормить?

– Хм, предложи ему капусты, – ответила я, отломив лист свежей капусты и протянув его дочери.

– Спасибо! – крикнула Марьяша, радостно выбегая из кухни.

Не помню, когда у нас появился этот пластиковый гусь – белый с длинной шеей и ярко-красными лапами. Наверняка, мне было столько же лет, сколько сейчас моей дочери. Это отголосок советского времени, когда у всех были одинаковые куклы, мишки и зайцы. Никто никому не завидовал. В школу ходили в одинаковой форме и носили модные в то время спортивные костюмы одной известной фирмы.

Игрушки того времени отличались простотой форм, лаконичностью исполнения и долговечностью. Именно поэтому гусь с красными лапами перешёл по наследству к моей дочери, а, возможно, он останется и её детям. Хотя я не помню, чтобы часто играла с ним в детстве, что нельзя сказать о дочери. Сейчас рынок перенасыщен разнообразными игрушками – кажется, невозможно купить только луну. Но, может, и это уже реальность; просто я об этом не знаю.

С двух лет Марьяша так полюбила этого милого гуся, что не расставалась с ним ни на шаг. Мы брали его в детский сад, на занятия, в гости к бабушке и всегда возвращались с ним домой. Если забывали его забрать – это была настоящая катастрофа! Приходилось возвращаться за гусем. К счастью, мы жили недалеко от бабушки – всего в паре остановок.

– Мама, у меня гусь заболел! – снова раздался голос дочери. – Я сегодня доктор и буду его лечить. Мне нужны бинты, градусник и шприц. А ещё нужно выписать рецепт, и ты обязательно должна купить ему лекарство!

Я вздохнула и улыбнулась.

– Конечно, милая. Мы обязательно вылечим твоего гуся.

С довольной улыбкой Марьяша побежала к себе в комнату.

Самое увлекательное зрелище происходило, когда мы шли по улице. Марьяна в джинсовой куртке и светящихся кроссовках несла своего гуся за длинную шею. Прохожие оборачивались в недоумении, думая: «Что за мать? Не может ребёнку купить „нормальную“ игрушку». Кто-то смеялся и показывал пальцем. А я просто улыбалась и разводила руками. Под «нормальными» игрушками подразумевались куклы, которых можно было кормить и переодевать в памперсы, радиоуправляемые машины, планшеты и прочие атрибуты современного детства.