Елена Смилянская – Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта (страница 9)

Во-вторых, никогда не задавать ему вопросов, когда он пишет; ничего на свете, кроме пожара или чего-то столь же серьезного, не будет в этом случае оправданием.

В-третьих, когда он будет вам что-то читать, чтобы узнать ваше мнение, и вы пожелаете высказаться о том, что вас затронуло, надо сдержаться и молча внимательно слушать, пока он не закончит. Только затем можно откровенно сказать, что думаешь, сосредоточившись на главной проблеме, которая, как кажется, вызывает у него затруднение или желание узнать ваше мнение. Не нужно делать мелких замечаний, касающихся стиля или орфографии; он этого не любит, по крайней мере, делать замечания можно только в самом конце и то, если будет ясно, что он в настроении вытерпеть ваши слова.

В-четвертых, в разговоре никогда не перебивать его. Это очень трудно, но необходимо. Я полагаю, он не вынесет этого ни от кого, но особенно от меня. Я не должна выдавать своего нетерпения ни жестом, ни знаком; он очень чувствителен, и малейший знак невнимания с моей стороны тяжко его ранит.

В-пятых, хотя об этом можно было бы сказать в одном из предыдущих правил, но это важно здесь отметить. Я не должна выражать сомнения, что бы он ни говорил. В разговоре с другими можно сказать, что он ошибся, что-то упустил или неверно понял. Но когда он говорит с уверенностью, возражать нельзя, он будет уязвлен малейшим сомнением в его правоте. Хотя он, очевидно, столь же прав и справедлив во всех вопросах, как и любой другой смертный, нельзя показать, что кто-то более прав, чем он. Небрежность, нетерпение, живость моего ума играют плохую роль, когда я сомневаюсь в его словах. Мне никогда не следует сомневаться в нем, ведь он, точно, не ошибался ни разу ни с другими, ни в наших спорах.

В-шестых, всегда обращаться к нему мягко и учтиво. Он заслуживает такого отношения и будет расположен благосклонно вас выслушать, тогда все будет хорошо. Не стоит говорить слишком поспешно, нужно немного собраться с мыслями прежде, чем начинать разговор, это, безусловно, будет весьма полезно. Все, о чем я говорю, имеет большое значение, поскольку очевидно, что намерения мои в отношении мужа всегда исполнены добра, но я часто его расстраиваю. У него чувствительные нервы. Он в высшей степени мил и вежлив, но немного медлителен. Если придерживаться с ним такого поведения, можно делать все, что захочешь. Он, как и всегда, оценит малейшие знаки внимания и вашу обходительность, и в ответ воздаст вам сторицей.

Вот, этого достаточно на данный момент. Я добавлю и другие правила, коли время и опыт позволят. То, о чем я написала, очень и необходимо. Это касается моего счастья и, что еще важнее, счастья самого лучшего и для меня самого любимого среди всех людей (26 декабря 1768 года).

1.3. Реализация задач посольства Ч. Каткарта

Первые месяцы в России Каткарт был вдохновлен благожелательным приемом, который ему оказала Екатерина II. С первой встречи Каткарт сумел наладить доброе общение и с главой Коллегии иностранных дел графом Н. И. Паниным. Посол поверил в открытость Панина к нему лично и расположение к союзу с Британией, он был увлечен новыми знакомствами и новым окружением, ему сразу понравились Петербург и большая колония его соотечественников, принявшая Каткартов с радушием. Даже через полтора года после отбытия Каткарта в Россию в Лондоне получали весьма восторженные оценки перспектив российско-британского сотрудничества: «У меня имеются ежедневные доказательства высокого мнения императрицы обо всем, что англичане думают, о чем говорят и что делают»1.

Супруга посла в августе – сентябре 1768 года часто недомогавшая, как считалось, из‑за «невской воды», в начале пребывания в Петербурге отмечала в дневнике, в какой круговорот дел Каткарту сразу пришлось погрузиться: приемы, визиты, составление писем, посещение двора, театра. Но, главное, она с радостью находила в нем энтузиазм и уверенность в своих возможностях:

Проснулась утром, чтобы написать письма, их нужно было отправить с почтой в 10 часов. Все делалось в жуткой спешке, но наконец я закончила. Это было нужно сделать для моего дорогого супруга, и, я считаю, он прав. <…>. У моего драгоценного мужа тысяча обязанностей и забот, и он справляется с ними отлично; его положение его устраивает, слава Богу! (17 августа 1768 года).

Мой драгоценный супруг побывал на официальной аудиенции у императрицы. Его приняли более, чем милостиво, а это – лучший залог успеха его посольской миссии. <…> Господь удостоил моего дорогого супруга положением, которое ему подобает. Благодаря Ему мой муж предстает здесь в самом выгодном свете. Я надеюсь, что это принесет пользу нашему отечеству, поспособствует успеху и укреплению здоровья моего супруга, ведь он – опора, на которой держится благополучие членов семьи и многих иных (21 августа 1768 года).

Мой дорогой муж занят множеством дел и счастлив, насколько это возможно (29 (10) октября 1768 года).

Дела милорда занимают его невероятно. Он счастлив и хорошо себя чувствует (30 (11) октября 1768 года).

Мой дорогой супруг трудился изо всех сил, чтобы хорошо исполнять здесь свои посольские обязанности. Да поможет ему Господь! Его заслуги будут признаны в полной мере, и у меня нет сомнений в его здравомыслии и в том, что он делает. Как высказался о нем господин Панин в ходе второго разговора: «Он ведет свои дела как посол по призванию». Однако в течение всех этих дней он явно страдал от постоянного умственного напряжения <…>. Сраженный усталостью он отправился ко сну. Нужно его беречь и делать все возможное, чтобы не тревожить этого драгоценного человека с поистине ангельским характером (30 сентября (11 октября) 1768 года).

Наконец, на Рождество 1768 года леди Джин оставила такие записи в дневнике:

Пишу утром (после церкви). Этот день Рождества, слава Богу, начался удачно и благополучно. <…> Мой дорогой супруг проявляет невероятное усердие. Он работает над своими депешами с исключительным рвением. Для меня непривычно видеть его таким. <…> Кто бы мог сказать, что мы окажемся в России, что он станет послом при дворе в Петербурге? Между тем это так, невидимая рука даровала нам это счастье, его мой дорогой супруг не искал, но с радостью принял и, я надеюсь, наслаждается им… (14 (25) декабря 1768 года).

Чем же были заняты мысли и чувства посла? Какие задачи он с таким рвением принялся решать в Петербурге? Как менялись цели его посольства и что он мог предпринять в меняющихся политических обстоятельствах?

Прежде всего, Каткарт испытывал надежду на то, что не получившееся у его предшественников в России с 1762 года завершение переговоров о союзе России с Британией произойдет при его деятельном участии. Новый проект договора был, казалось, готов, и его текст Чарльз Каткарт представил графу Панину для передачи императрице сразу по прибытии в Санкт-Петербург. Многолетние переговоры о союзе двух держав и при следующих представителях Британии в России долго еще будут определять состояние российско-британских отношений1. Но Чарльз Каткарт этого не знал, как не мог он знать, что союзный договор России и Британии будет заключен только в 1795 году и просуществует недолго. В начале своей миссии он рассчитывал на быстрый успех.

29 сентября (10 октября) 1768 года в ответ на британский проект союзного договора были сформулированы и представлены Каткарту «Мнения Русского двора относительно союза с Великобританией»1. Очевидно, Н. И. Панин, сторонник создания «Северной системы», смог убедить императрицу, что союз с Великобританией должен стать удобным инструментом для Балтийских государств в решении военных и политических споров, и нужно укрепить этот союз вхождением в него Дании и Швеции (с Пруссией двухсторонний союз Россия заключила еще в 1764 году). В этом случае, по мнению Панина, удастся создать прочную «Северную систему», противодействующую влиянию Франции и других союзных ей дворов Бурбонов и гарантирующую «спокойствие и баланс сил» в Европе. Эти предложения с самого начала посольства Ч. Каткарта поставили союз России и Великобритании, о котором договаривались с 1762 года послы обеих держав, в зависимость от решения помимо прочего еще шведских и датских дел. И хотя Четырехсторонний Северный союз России, Британии, Дании и Швеции казался привлекательным британскому правительству, состояние дел при дворах Дании и Швеции в значительной степени осложнило двусторонние российско-британские переговоры. Беспокоило Британию и состояние дел в Речи Посполитой, которая также рассматривалась в качестве участника Северной системы.

Второй проблемой, возникшей в связи с подготовкой договора, было уже упоминавшееся твердое нежелание Британии включать в договор обязательства по вступлению в войны России с Османской империей. Каткарт ссылался на то, что в прошлом союзном договоре этой «турецкой статьи» (the Turkish clause) не было. На это императрица и Панин попробовали получить от Британии финансовые вложения для поддержки в Швеции партий, противостоящих Франции и действующих в пользу России. Данные субсидии Россия до этого времени выплачивала сама.

7 (18) октября 1768 года Каткарт докладывал в Лондон по поводу заявления графа Панина о том, что, если the Turkish clause не будет включена в новый «трактат», Россия будет требовать от Британии участия в выплате субсидий Швеции. С этого и начались долгие и мучительные для Каткарта переговоры, и он потратил немало сил и чернил на то, чтобы убедить свое правительство пойти на выплату обозначенных субсидий.