Елена Смилянская – Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта (страница 11)

Между тем Каткарт, собирая информацию о войне и пересылая ее в Лондон, считал своим важнейшим делом использовать войну, чтобы ослабить позиции Пруссии и Австрии, убедив графа Панина и императрицу принять Британию в качестве посредника в переговорах воюющих сторон1.

26 апреля (7 мая) 1769 года, воодушевленный идеей о посредничестве, Каткарт даже составил большую записку о перспективах, которые даст британское посредничество при заключении мира России с Турцией. Начав записку с описания положения дел на войне, Каткарт вошел в рассуждения о месте крымских татар в истории России, потом перешел к вопросу о состоянии российских рек, прежде всего Волги и Дона, и, ссылаясь на сочинение Джона Перри начала XVIII века, писал, что, хотя вдоль рек пока живут «варвары», но, когда они будут «цивилизованы», откроются большие перспективы торговли в Черном и Каспийском морях. «В настоящее же время», размышлял посол, если турки сумеют прорваться в Россию, то они смогут на севере Каспия завоевать земли и образовать Большую Татарию, но если победят русские – то они отторгнут Малую Татарию от турок, завоевав земли до Дуная. Сравнивая современную ему ситуацию со временем Петра Великого (опять же по Джону Перри!), Каткарт отмечал, что теперь русские владеют Азовом и Таганрогом, строят в Воронеже суда, которые годятся для Черного моря, а татары «слепы к этому», у них ничего не осталось на Дону и в Азовском море, и русские могут подчинить татар и получить даже проход в Средиземное море. Таким образом, «глупость» и бездеятельность турок, по мнению Каткарта, может привести к тому, что сбудется желание Петра I получить проход в Архипелаг, и посол предлагал сделать проход через Проливы условием заключения мира2. Каткарт рассуждал о последствиях этого так: Россия может воспользоваться греческими моряками из Архипелага и развить торговлю, Дания едва ли выступит против, но для торговли Франции, особенно из Смирны, это станет ударом. К тому же, писал далее британский посол, в войну может вмешаться Австрия, и тогда исход противостояния неизвестен.

Однако, продолжал Каткарт, касаясь возможных последствий победы России и развития черноморской торговли, Британия может получить из этого свои выгоды. Россия пока не является серьезным торговым конкурентом, ее сукно и шелк плохого качества, и не похоже, чтобы Россия когда-то смогла вести торговлю без посредничества иностранцев, а среди них первейшие – англичане. Надежды России на доставку товаров из Индии через Каспий и Черное море пока кажутся химерой, и другие державы этого не допустят, но, если Россия является союзником Британии, то ее победы откроют Британии большие торговые перспективы даже в Персии. Впрочем, писал Каткарт, подробнее о таких перспективах и возможных «неудобствах» лучше спросить у купцов, занимающихся левантийской и балтийской торговлей. Составлением этой записки Каткарт старался показать себя стратегом, способным к широким обобщениям и предвидениям.

Отправляя свою записку в Лондон, он, правда, отмечал, что написал ее себе на будущее, что никто с ним на эти темы не говорил, и его соображения останутся при нем, пока посол не получит особых распоряжений правительства1.

Эти особые распоряжения не заставили себя долго ждать, и уже ответным письмом граф Рочфорд 30 июня предостерег посла от рассуждений о Малой Татарии и Молдавии, чтобы посол не увлекался действиями России «до безответного одобрения»1. В Лондоне считали, что, если Британия своим посредничеством и поспособствует превращению Молдавии, Татарии и Валахии в независимые государства, чтобы сделать их барьером от Турции, то, скорее всего, существование таких «независимых государств» будет «немыслимо иначе, как при полной зависимости их от России»2. А насколько это может быть полезно Британии, в Лондоне пока не решили.

Между тем Каткарт продолжал со своей «долей честолюбия» размышлять о возможном исходе войны с турками и о перспективах, которые откроются, если Россия проникнет в Греческий архипелаг. В марте 1770 года, когда в Петербурге получили известия о том, что флот приближается к Пелопоннесу (Морее), он поделился своими соображениями уже не только с государственным секретарем (ему была отправлена копия), но и с британским послом в Константинополе Джоном Марри. Каткарт писал Марри, что получил от него сведения о плохом состоянии османского флота, и это заставило его представить возможное развитие событий. Если Россия, заручившись помощью греков, будет побеждать, неясно, что будет с левантийской торговлей Франции, как поведет себя Австрия и не попробует ли вернуть Белград. Далее Каткарт перешел к вопросам, которым посвятил свою записку от 26 апреля (7 мая) 1769 года. Он сообщил Марри, что от «одного француза», хорошо знающего Днепр, узнал, что на Днепре тринадцать порогов, но, построив каналы и плотины, Днепр возможно сделать судоходным, и тогда Очаков в устье Днепра можно превратить в торговый порт. Каткарт признавался, что обнаруженное им «в книгах и картах приводит его к мысли, что улучшение черноморской торговли должно быть высокоприбыльным для всех наций, живущих вокруг этого моря, и может превратить их представителей из разбойников и грабителей в полезных торгующих членов общества». Он полагал, что пользу из этого извлекут и Россия, и Австрия, и даже Турция, причем может значительно вырасти вся левантийская торговля. Единственно, в чем сомневался Каткарт, выиграет ли Англия, когда снизится объем ее торговли в северных морях, но он надеялся собрать в Петербурге на этот счет «кое-какие сведения»3.

Следует признать, что в размышлениях «над книгами и картами» Каткарт проявил немалую самостоятельность, рисуя перспективы черноморской торговли. История доказала, что умозрительные рассуждения британского посла, пусть не полностью, но в будущем через десятилетия воплотились в реальность. Впрочем, подобные прожекты появлялись в это время не только у Чарльза Каткарта в Петербурге1.

В это же время более актуальные усилия Каткарта добиться посредничества Британии в переговорах о мире с Османской империей оказались напрасными. Императрица этого не допустила, отказавшись от любых посредников, и британский посол смог лишь участвовать в передаче Панину информации, получаемой от Джона Марри из Константинополя через Вену2. Даже в освобождении Обрескова бо́льшую службу России смогла сослужить не Британия, а Австрия (Священная Римская империя).

В решении польских дел Каткарт также составлял проекты замирения при посредничестве Британии, направляя эти проекты британскому полномочному министру в Варшаве Томасу Ротону (Thomas Wroughton, в Варшаве служил в 1763–1778 годах). В частности, 23 февраля (6 марта) 1770 года Каткарт предлагал в случае, если «король польский обратится к помощи Его британского величества в виду достижения удовлетворительного соглашения с Россией, дабы тем возвратить и упрочить мир и спокойствие республики», не оскорблять Россию «невозможными требованиями», касающимися прошлого, и чтобы все шаги были заранее с Россией обговорены1. Словом, Каткарт как представитель протестантской страны явно сочувствовал позиции России по вопросам о правах диссидентов и о противодействии «вмешательству католических держав», но предложенные им меры примирения от британского короля, не были приняты ни в Варшаве, ни в Петербурге2. Весной и летом 1770 года Каткарт особенно интенсивно включился в обсуждение польских дел, поскольку ему намекнули в Лондоне, что без польского урегулирования и союзный договор не продвинется к заключению. Но очевидно, что ни в 1770‑м, ни в 1771‑м, ни в 1772 году, ни через посла Ротона, ни через отправленного в Варшаву «друга» Каткарта Каспара Сальдерна (о нем еще речь пойдет далее) повлиять на решение польского вопроса при участии Британии британский посол в России не смог. С ним, как и с другими послами европейских держав, правители России, Пруссии и Австрии успешно сыграли в игру, приведшую к Первому разделу Речи Посполитой, о котором в Лондоне, кажется, узнали даже раньше, чем Чарльз Каткарт в Петербурге. В марте 1772 года государственный секретарь граф Саффолк предупреждал Каткарта о слухе, что Россия и две другие соседние с Польшей державы готовят раздел Речи Посполитой3. Но в апреле 1772 года Каткарт все еще доказывал, что договор по Польше между тремя державами невозможен, так как Россия выступает самостоятельно, и при переговорах о мире с Османской империей никак не информирует Фридриха II о своих предложениях, часто выступает против его воли и вообще, как пишет Каткарт: «Я рассматриваю короля Пруссии не как ведущего этот двор, а скорее как ведомого» российской императрицей. По мнению Каткарта, Австрия тоже высказывала свои претензии и к Пруссии, и к России. Все это приводило Каткарта к выводу, что невероятно, «чтобы соглашение трех дворов о разделе Польши когда-либо случилось»4. Между тем соглашение с Австрией, как и соглашение с Пруссией, было секретно подписано еще в феврале 1772 года (ратифицировано 22 сентября 1772 года).

Подобные ошибки в предсказаниях и аналитике Каткарта уже ничего в его карьере не могли изменить. В июле 1772 года его миссия в России закончилась, и он передавал дела новому посланнику Роберту Ганнингу.