Елена Смилянская – Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта (страница 6)

Даже важнейшую задачу подготовить заключение военно-политического союза между их империями послы решали по-разному. Для И. Г. Чернышева, кажется, более важными были практические шаги, направленные на получение помощи Британии в войне России с Османской империей. Нам уже приходилось высказывать аргументы в пользу того, что план похода российского флота в Средиземное море (Первая Архипелагская экспедиция) и надежда на антиосманское восстание на Балканах вызревали в окружении Екатерины II с начала ее царствования, и И. Г. Чернышев, судя по всему, был наряду с братьями Орловыми посвящен в детали этого плана, а с началом Русско-турецкой войны 1768–1774 годов вполне успешно воплощал его в жизнь1.

Пока лорд Каткарт стремился убедить императрицу лично и через первых лиц Коллегии иностранных дел прийти к приемлемому для обеих сторон тексту военно-политического соглашения, граф Иван Чернышев направил свои усилия на поиски британских моряков для российской службы, раздавая им весьма щедрые обещания2. При этом он обеспечил российский флот разрешением от британского Адмиралтейства вводить военные корабли Архипелагской экспедиции в доки Портсмута и других британских портов, наконец, добился самого важного для безопасного прохода российского флота в Восточное Средиземноморье: Британия пригрозила Франции в случае выхода французского военного флота из Тулона (для противодействия российскому военному флоту) выступить своими военными силами в поддержку России.

Чернышев действовал амбициозно, и порой его поведение вызывало удивление и даже скандалы (в частности, в европейской прессе описывались его оскорбительные демарши против французских дипломатов при лондонском дворе). Характер посла Чернышева хорошо показывает его отчет графу Н. И. Панину о беседе с государственным секретарем лордом Рочфордом 1 сентября 1769 года, когда в Англии заговорили о походе российского флота в Средиземное море и российский посол готовился к встрече первой эскадры Архипелагской экспедиции в Англии. Чернышев явно гордился своей игрой и провокацией собеседника и весьма цинично писал об этом. Он, например, сообщал, что заговорил с государственным секретарем о совместных действиях России и Британии против Франции (что явно не входило ни в российские, ни в британские планы) и даже сулил Англии возможные приобретения в Восточном Средиземноморье (хотя в Англии еще не были уверены, доберется ли вообще российский флот до Архипелага):

чтобы его [Рочфорда] более поощрити и прибавить жару <sic!> дал я ему вдали видеть, что тогда бы можно было <…> такую же какую нибудь англичанам посессию в Архипелаге иметь, какую французы ныне в Медитерранском море имеют занятием Корсики, помощию которой в случае нужды могли бы пресечь выгодную их левантийскую торговлю. Разгорячив его сим и дав возчувствовать, сколь великого помощника Англия в России иметь может не только на твердой земле, но и на море, когда флот ея и в здешних морях быть приобвыкнет, убедил, наконец, его тем так, что он мне сам сказал: «Как те много в том ошибаются, которыя думают, что российской флот подпоры и подмоги нам в случае нужды зделать не может!»1

Чарльз Каткарт подобных провокаций не допускал, в многочасовых беседах с Н. И. Паниным «жару не прибавлял», был сдержан, доброжелателен, в меру осторожен в оценках и суждениях, которые излагал в шифрованных депешах, направляемых в Лондон. Когда зимой 1769/70 года Каткарт и Чернышев встретились в Петербурге, оба поняли несходство их характеров, вероятно, объясняющее их неприязнь, которая, впрочем, не мешала светскому общению и уверениям Чернышева в исключительной любви к Британии.

Забегая вперед, чтобы закончить сравнение двух послов, отметим, что их роли в международной политике заслужили различные оценки. В историографии принято мнение, что Чернышев с задачами, поставленными ему российской императрицей, справился успешно, несмотря на короткий срок своей миссии. О Каткарте, напротив, современный британский биограф пишет как о «неадекватном после», четырехлетняя миссия которого закончилась безрезультатно и запомнилась лишь большим объемом многословных депеш1. Для того чтобы решить, заслуживает ли лорд Каткарт такого «приговора», в этой книге приводится немало аргументов, которые позволят не только «оправдать» или «обвинить» посла, но и сделать выводы о возможностях дипломата и особенностях персонального вклада «чужестранных министров» XVIII века в решение широкого круга проблем политики и культуры.

1.2. Жизнь и заслуги Чарльза, 9‑го лорда Каткарта – военного и парламентария, ставшего дипломатом

Когда в феврале 1768 года при дворе Георга III принималось окончательное решение о назначении чрезвычайным и полномочным послом в Россию родовитого аристократа Чарльза Шо Каткарта, учитывались не только упоминавшиеся выше его заслуги: служба королю на поле брани, опыт государственной деятельности. Принималось во внимание и то, что посол располагал серьезными средствами, которые позволяли в период дипломатической миссии поддерживать высокий статус не только свой (для чего не всегда хватало жалованья посла), но и семьи. Посол также должен был обладать опытом придворного, обаянием и просвещенностью интересного собеседника (а это, как было известно, ценила российская императрица), владеть языком дипломатии – французским.

Ил. 2. Чарльз, 9-й лорд Каткарт в 1753 году. Гравюра Джеймса Макардла с портрета Джошуа Рейнольдса

Чарльз Каткарт, казалось бы, отвечал всем этим требованиям, к тому же мог гордиться древними аристократическими корнями. История клана Каткартов (de Kethcart / de Cathcart) в Шотландии уходит в XII век. В 1447 году Алан де Каткарт (Alan de Cathcart) вместе с владениями в Каррике (Юго-Западная Шотландия) получил и пэрство, став первым лордом Каткартом. В XVI веке Каткарты приняли Реформацию (Шотландская Реформация кальвинистского, пресвитерианского направления), вступали в кровопролитные сражения между Англией и Шотландией, в том числе сражаясь против Марии Стюарт.

До 1718 года главным гнездом семейства Каткартов было имение Оукенкрув (Auchencruive) в графстве Эйршир. В 1718 году отец будущего посла Чарльз, 8‑й лорд Каткарт женился на Мэрион Шо, единственной дочери сэра Джона Шо из Гринока, и имение Шо, или Шо-Парк (Schawpark), близ Аллоа в Центральной Шотландии примерно в сорока километрах и от Эдинбурга, и от Глазго, стало главным в семье.

Будущий посол в России Чарльз Каткарт, старший сын в семействе, родился в Эдинбурге 21 марта 1721 года. Его мать Мэрион Шо/Каткарт родила мужу десятерых детей и при рождении десятого скончалась в 1733 году. В 1740 году умер и отец будущего посла. После его смерти Чарльз Шо стал 9‑м лордом Каткартом. В это время он уже служил в армии. В войне за Австрийское наследство Каткарт сражался как адъютант своего родственника фельдмаршала Джона Далримпла, 2‑го графа Стэра (John Dalrymple, 2^nd Earl of Stair, 1673–1747), когда 27 июня 1743 года англичане с союзниками победили французов в Южной Германии при Деттингене (Dettingen).

Как адъютант своего ровесника, командующего союзными силами британцев, голландцев и ганноверцев Уильяма Августа герцога Камберлендского (Prince William Augustus, Duke of Cumberland, 1721–1765), Каткарт служил и в Нидерландах. На этот раз 11 мая 1745 года союзники потерпели от французов поражение в битве при Фонтенуа. В этом сражении погиб младший брат Чарльза Каткарта, а он сам получил пулевое ранение в щеку. Шрам остался на всю жизнь, и Каткарт, кажется, с гордостью носил на лице черный пластырь, прикрывавший шрам. Во всяком случае, со «шрамом Фонтенуа» Каткарт просил Джошуа Рейнольдса изобразить себя на портрете 1753 (или 1755?) года, да и прозвище Patch (пластырь, повязка, заплатка) за Каткартом осталось навсегда1.

В XVIII веке шотландцы Каткарты, сражаясь против якобитов в Шотландии, не раз доказывали свою верность английской короне: отец и сын 8‑й и 9‑й лорды Каткарты воевали за Англию во время восстаний сторонников Иакова Стюарта в 1715 году и Карла Эдварда Стюарта в 1745–1746 годах. В 1746 году в сражении при Каллодене, положившем конец якобитскому восстанию, капитан пехоты Чарльз, 9‑й лорд Каткарт был вместе с герцогом Камберлендским и получил второе ранение.

В 1748–1749 годах, когда Аахенским конгрессом (1748) завершилась война за Австрийское наследство, Каткарт находился с поручениями во Франции (возможно, именно в это время он усовершенствовал и свой французский).

Служба 9‑го лорда Каткарта британской короне с 1750‑х годов была отмечена новыми званиями и назначениями. В 1750 году он стал полковником, в 1758 году – генерал-майором, в 1760 году – генерал-лейтенантом Британской армии. С 1752 до своей кончины в 1776 году 9‑й лорд Каткарт был одним из 16 пэров от Шотландии в палате лордов. В Шотландии Каткарт в 1755–1763 годах, а также после возвращения из России в 1773–1776 годах был верховным комиссаром Генеральной ассамблеи церкви Шотландии (High Commissioner to the General Assembly of the Kirk). Кавалером ордена Чертополоха Чарльз Каткарт стал в 1763 году. В 1764 году Каткарт назначается Первым лордом полиции Шотландии, в 1768 году, в год своего назначения послом ко двору Екатерины II, он вошел в состав Тайного совета при британском монархе (Privy Council of the United Kingdom)1.