Елена Смилянская – Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта (страница 1)

Е. Б. Смилянская, Е. Ю. Моряков

Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта. Исследование и публикации

УДК 327.82(091)(47+57)«17»

ББК 63.3(2)51-64

С50

Редакторы серии «Интеллектуальная история» Т. М. Атнашев и М. Б. Велижев Редакторы подсерии «Микроистория» Е. В. Акельев, М. А. Бойцов, М. Б. Велижев, О. Е. Кошелева Рецензенты доктор исторических наук А. Б. Каменский, доктор искусствоведения А. С. Корндорф

Е. Б. Смилянская, Е. Ю. Моряков

Британский посол в Петербурге при Екатерине II: дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта. Исследование и публикации / Е. Б. Смилянская, Е. Ю. Моряков. – М.: Новое литературное обозрение, 2025. – (Серия «Интеллектуальная история» / «Микроистория»).

Шотландский аристократ лорд Чарльз Каткарт был британским послом при дворе Екатерины II с августа 1768 по июль 1772 года. На примере его посольской миссии Е. Б. Смилянская и Е. Ю. Моряков рассматривают детали повседневной жизни и службы европейского дипломата XVIII века. Микроисторические подходы позволяют авторам через «небольшие» явления и реконструкцию «частностей» представить международные отношения «крупным планом»: как в Европе того времени была устроена дипломатическая практика и какова была специфика российско-британских связей. Исследователи анализируют корреспонденцию, дневники и записки семьи Каткартов: эти материалы становятся ключом к исследованию инструментов и механизмов принятия политических решений, языка условностей и церемониала, личного вклада акторов международной политики, их гендерных и психологических особенностей. В приложениях впервые публикуются переводы записок Джин и Чарльза Каткартов о Петербурге и окрестностях 1768–1771 годов. Елена Смилянская – профессор НИУ ВШЭ, главный научный сотрудник ИВИ РАН. Ерофей Моряков – сотрудник НИА Беларуси.

В оформлении обложки использован фрагмент портрета Чарльза Каткарта. Худ. Дж. Рейнолдс. Ок. 1753–1755. Manchester Art Gallery.

ISBN 978-5-4448-2920-2

© Е. Б. Смилянская, Е. Ю. Моряков, 2025

© Д. Черногаев, дизайн обложки, 2025

© OOO «Новое литературное обозрение», 2025

Иоганн Цоффани (?). Семья Чарльза, 9‑го лорда Каткарта. Ок. 1774 года

Введение

Изучение истории международных отношений и истории дипломатии в последние десятилетия значительно изменилось под влиянием работ, опирающихся на культурологические, семиотические и культурно-антропологические подходы. Сформировалось целое направление, изучающее дипломатическую культуру Нового времени1. Интерес к культурно-историческому ракурсу истории международных отношений в целом и дипломатии в частности определяется стремлением сочетать содержательный анализ текстов дипломатической переписки и международных трактатов с изучением инструментов и механизмов принятия решений, языка условностей и церемониала в международных отношениях разных эпох, личного вклада акторов международной политики. Важным для понимания методов и стратегий дипломатии становится анализ гендерных и психологических особенностей дипломатов и членов их семей, изучение стиля жизни в посольской миссии как фактора культурного взаимодействия различных стран.

В том, что касается языка дипломатической культуры, особое внимание в историографии последних десятилетий уделяется истории утверждения единого языка общения в дипломатической сфере. В западных странах с конца XVII века языком фиксации международных конвенций становится преимущественно французский, но параллельно формируется и общий символический язык этикета и церемониала, определявший правила поведения дипломатов, фиксировавший условности приема дипломатов при дворах европейских правителей. Этот язык осваивали при постоянных дипломатических представительствах, которые с XVII века пришли на смену краткосрочным посольским миссиям. Однако еще предстоит многое понять в том, менялся ли и как менялся символический язык дипломатии на различных поворотах международной политики, соблюдение или несоблюдение каких условностей могло прочитываться современниками как сигнал о смене приоритетов державы, как политические предпочтения могли влиять на культурные склонности монархов и моды при их дворах.

XVIII век – эпоха страстного увлечения театром, и язык театра с этого времени все чаще используется в политике и дипломатии: властители прописывали сценарии политической игры, у исполнителей в этом политическом театре были свои амплуа, при дворах Европы разные роли играли и представители дипломатического корпуса1. Изучение дипломатии как сцены политического театра также таит пока нереализованные возможности.

Когда речь заходит о формировании единого языка дипломатической культуры, продолжают обсуждаться и вопросы о том, когда национальные особенности, сложившиеся при дворах Европы, в том числе в отношении дипломатического этикета, начинают уступать место общим нормам и правилам общения. Как завершился этот процесс «сближения», и насколько допускалось в этой сфере двуязычье: формальное при использовании французского и национальных языков (например, в обращении дипломата к правителю) и символическое в невербальных нормах общения (жестах, целовании, поклонах и прочее)? К примеру, как это происходило в России? С одной стороны, едва ли кто-либо из дипломатов, пребывавших при «великолепном» дворе Екатерины II, сомневался, что он находится в европейской державе2, однако и Петербург, и сама держава продолжали поражать оказавшихся там европейцев смешением цивилизованности и варварства. Как эти различия в космополитичной культуре императорского двора и «иной культуре» большинства имперских подданных «прочитывались» и воспринимались чужестранными министрами и как транслировались их соотечественникам?

В исследованиях по истории дипломатии пристальное внимание все чаще обращается и на персональный состав дипломатических миссий, на вклад отдельных сотрудников дипломатических представительств в решение больших и малых политических, экономических и культурных задач. Чтобы понять, как менялась дипломатическая служба во времени, представляется важным исследовать характер назначений на дипломатические должности, выяснить, какие приоритеты влияли на карьеры «министров» и клерков: были ли это родовитость, образованность, опыт, таланты, патрон-клиентские связи? Можно ли согласиться с заключениями о том, что в XVIII веке ведущую роль в реализации национальных интересов в дипломатической сфере продолжали играть преимущественно представители первейших аристократических фамилий, которые составили влиятельный дипломатический корпус при европейских дворах1, или постепенно они уступали позиции дипломатам с опытом и способностями, для которых дипломатия стала профессией? С вопросом о персональном составе дипломатических миссий возникает и вопрос об изменении, особенно с конца XVIII века, ролей и круга обязанностей супруг дипломатов, занимающих все более заметное место в придворном обществе.

Сравнительное исследование инструментов дипломатии (не того, что решали дипломаты, а того, как они выполняли свои миссии) представлено в ряде вышедших в последние годы монографических трудов и сборников, в которых на конкретных примерах из истории дипломатических миссий европейских стран и Америки с XVI до XX века рассматриваются особенности этикетных форм и конфликтов вокруг церемониала, роль посольских даров, превращение дипломатических резиденций в места проведения сложной дипломатической игры и демонстрации культуры своих стран, изучается роль членов семьи дипломатического представителя в решении задач миссии1. В таком ракурсе рассматриваются вопросы британской дипломатической культуры, к примеру, в яркой работе Дженнифер Мори2.

Перспективы, которые открывает изучение дипломатической культуры для понимания места национальной дипломатии в общеевропейской международной политике, для анализа результатов культурного обмена и трансфера западноевропейских культурных и этикетных норм на восток Европы, успешно показал Ян Хеннингс, по сути, впервые использовав методологию культурной истории дипломатических отношений для выяснения особенностей вхождения России на поле европейской политики во второй половине XVII – первой четверти XVIII века3. Для Хеннингса очевидно, что еще до реформ Петра I Россия и Европа уже были частью единой церемониальной «семиосферы», и постепенно на дипломатический церемониал, как и на дипломатическую культуру, повлияли и сближение в понимании чести/бесчестья, и формирование общего «символического языка придворного общества».

Ныне становится ясно, что ответы на вопросы об особенностях дипломатической культуры разных стран и эпох приходится искать, значительно расширяя традиционную методологию изучения истории дипломатии, в том числе обращаясь к микроисторическим подходам, позволяющим через, на первый взгляд, реконструкцию «небольших» явлений и «частностей» увидеть прошлое «крупным планом»1. Для этого придется не только вновь перечитать известные депеши, реляции, протоколы и договорные акты международной политики, но и исследовать новые, ранее не привлекавшие внимание источники личного происхождения (частную переписку, дневники и записки членов семей представителей дипломатического корпуса), изучить финансы миссии (счета, касающиеся аренды жилья и оформления резиденций, найма прислуги, приобретений книг и одежды), прессу, данные о круге общения дипломатов и прочее. Далеко не всегда поиск источников приносит убедительные результаты, но с источниками по дипломатической миссии британского посла лорда Чарльза Каткарта, как представляется, нам повезло. И поэтому, опираясь на микроисторические подходы, в этой книге мы ищем ответы на вопросы о специфике дипломатической культуры XVIII века и особенностях инструментария дипломатии, обращаясь к истории миссии этого британского посла ко двору Екатерины II с августа 1768 по июль 1772 года.