Елена Смелина – Отец парня. Ты моя страсть (страница 61)

Выдох.

Что я чувствую?

Страх.

Вину.

Усталость.

Любовь?

К Роману – да. Это слово всё ещё живое, колючее.

К Сергею…

Я не знаю, как это называется.

Но при мысли, что он уйдет и исчезнет, внутри становится пусто.

Он хочет меня.

Хочет ребёнка, который не его.

Хочет взять на себя чужую ошибку, чужую жизнь, чужую женщину, которая, вообще-то, разбила ему сердце.

Это благородство?

Или отчаяние?

«Я люблю тебя. По-своему».

По-своему.

А я – по-своему.

И в итоге по-нормальному – никто.

Я зажмуриваюсь. Хочется заплакать, но слез нет. Они будто закончились где-то между Казахстаном и этим диваном.

За стеной тихо переговариваются мама с папой. Я знаю, о чём: «как она?», «что делать?», «может, брак – и правда выход?».

Они не злые. Не против меня.

Они просто боятся. За меня. За себя. За ребёнка, который ещё даже не родился, но уже перевернул всем жизни.

Я шепчу в темноту, не открывая глаз:

– Я не знаю, что делать.

Ответа, естественно, нет.

Тишина тянется, как мокрая ткань.

Я не сплю – просто лежу с закрытыми глазами, пока мысли не превращаются в белый шум.

Так проходит час.

И ещё один.

Когда я всё-таки засыпаю, это не сон – провал. Будто выключили.

Утро приходит жёстко – свет режет глаза как лезвие.

Тошнит – не сильно, но ровно настолько, чтобы напомнить: всё действительно происходит со мной.

На кухне мама ставит мне тарелку овсянки.

Я не голодна, но сажусь.

Она смотрит осторожно, как врач перед сложным разговором.

– Ты… как? – спрашивает.

Я пожимаю плечами.

Папа делает вид, что читает новости в телефоне, но я знаю: не читает. Просто прячется.

Мы едим молча.

Каждый ждёт, что заговорит другой.

В итоге мама осторожно подбирает слова:

– Аня… ты вчера не ответила. Сергею.

– Я знаю.

– Ты… думаешь?

– Да.

Папа подходит ближе. Не давит, не торопит – просто присутствует так, что воздух становится плотнее.

– Анечка, – говорит он спокойно, но голос у него чуть хрипит, – ты не обязана принимать решение сразу. Но и тянуть долго тоже нельзя. Это… касается всех.

Я киваю. Ложь была бы легче, но я не вру:

– Я думаю. Просто… мне нужно время.

Мама тихо вздыхает и опускает взгляд на свои переплетенные пальцы.

– Сергей хороший, – мягко произносит она. – Он заботится. Он уже рядом, когда нам… когда нам самим тяжело понять, как всё устроить.

Слова звучат не как давление. И от этого только больнее.

Папа добавляет:

– Он любит тебя. Это видно. И он не убежал.

Я смотрю на свои руки. На ногти, на крошечную царапину на коже. На всё, что не связано с людьми, чье мнение может ранить.

– Я знаю, – говорю тихо.

Потому что правда.

Пауза становится слишком долгой, и мама осторожно продолжает:

– Аня… ты ведь понимаешь, что одна тебе будет… сложно. Очень. Мы постараемся помочь, но мы не молодеем. И если Сергей готов взять ответственность…

– Мама, – перебиваю я тихо, – я слышу. Правда. Просто… я не могу сказать «да», когда сама не понимаю, кто я вообще сейчас.

В комнате становится тише. Почти пусто.

Папа кивает – наверное, единственный, кто действительно понял, что я сейчас сказала.

– Мы дадим тебе время, – произносит он. – Но, Ань… поговори с ним. Ему тоже нелегко.

Я почти усмехаюсь. «Нелегко» – слово слишком мягкое для всего, что стоит между мною и Сергеем.