Елена Смелина – Отец парня. Ты моя страсть (страница 60)
– Здравствуй, Роман Олегович.
Он усмехается уголком губ – той стороной, что затянута шрамом.
– Вижу, всё настолько хреново, что ты перешёл на официальное.
Я вздыхаю. Смотрю на него внимательно – как на мину с неизвестным таймером.
– Как ты… – начинаю и тут же останавливаюсь. Глупый вопрос.
Он смотрит в потолок.
– Коротко? – спрашивает. – Машина полетела, я нет. Дальше – горы, темнота, чьи-то руки. Аул. Дым, кобыла, какие-то старики. Потом «скорая». Потом… – он кривится, – запахи. Много запахов. И очень мало смысла.
Он говорит медленно, будто слова царапают горло изнутри.
Но голова работает. Это видно.– Почему не дал о себе знать? – спрашиваю. Это главный вопрос. Для меня. Для Сергея. Для Ани.
Он молчит.
Воздух вязнет.
– Сначала не мог, – произносит, наконец. – Ни имя, ни адрес. Ничего. Только обрывки. Лица. Шум. Боль. Я сам не верил, что живой. Думал, что это какая-то… – он делает неопределенный жест пальцами, – херня между жизнью и смертью.
Плечо дергается.
– А потом… – он на секунду задерживает взгляд на бинтах, – потом смог. Но не захотел.
Я поднимаю брови.
– Почему?
Он усмехается. На этот раз зло.
– Ты видел себя когда-нибудь после того, как тебя хорошенько обслюнявила огненная волна? – спрашивает. – Я – видел. Здесь регулярно демонстрируют.
Я молчу.
Он продолжает:– Я вспомнил всё и понял, – выдыхает. – Что легче для всех, если Савин умер героем. А не вернулся таким, как есть.
Я чувствую, как внутри поднимается злость.
Не на него. На его логику.– Для кого легче? – спрашиваю жёстко. – Для Сергея? Которому империя свалилась на неокрепшие плечи, пока ты тут лежишь и философствуешь? Или для Ани, которая беременна от мертвого?
Он замирает.
В палате становится так тихо, что слышно, как пищит прибор где-то за стенкой.
– Повтори, – говорит он очень спокойно.
– Аня беременна, – произношу. Чётко. Без смягчений. – От тебя. Срок небольшой. Она думает, что ты погиб. Сергей… тоже.
Я вижу, как по его лицу проходит тень.
Не физическая боль – другая.– Сергей знает, что ребёнок мой? – спрашивает.
– Знает, – отвечаю. – От неё. И сделал предложение. Хочет жениться.
Пауза.
Если до этого он держался на голой воле, то сейчас её, кажется, выбило.
Он откидывается на подушку, закрывает глаза. Пальцы вцепляются в простыню.
Я жду взрыва. Любого. Мат, истерику, приказ что-то сделать.
Но он только тихо смеётся. Безрадостно.
– Красиво, – хрипит. – Савин-старший гибнет, Савин-младший берёт на себя всё. Женщину, ребёнка, бизнес. Почти как мечта любой бухгалтерши.
– Не тебе шутить, – говорю грубо. – Они там живут, думая, что всё кончено. И уже выбирают, что делать дальше.
Он открывает глаза. Смотрит на меня так, будто сквозь.
– А ты? – спрашивает. – Ты уже выбрал?
– В каком смысле? – хмурюсь.
– В прямом, Стёпа, – впервые за разговор называет меня по имени. – Ты сюда приехал один. Значит, никому ещё не сказал. Ни ему, ни ей. Ни кому-то ещё. Так?
Я молчу.
Ответ очевиден.– Вот и вопрос, – продолжает он. – Что ты сделаешь дальше?
Он попадает прямо в точку.
Я смотрю на него – живого, сломанного, все еще опасного.
Вспоминаю Сергея у обрыва. Аню с пустыми глазами в Москве.Вспоминаю себя – того, кто назначил вознаграждение, потому что не смог смириться с «окончательно погиб».И понимаю, что сейчас это не он лежит на минном поле.
Это я.– Пока – ничего, – говорю медленно. – Сначала ты встанешь на ноги. Насколько это возможно. Потом будем решать.
Он усмехается:
– Решать, быть мне мертвым или живым?
Я не отвожу взгляд.
– Решать, как тебе вернуться так, чтобы не добить тех, кого ты и так уже раздавил.
Глава 69
Аня Перепелкина
Ночь не наступает – она просто сгущается.
Я лежу в темноте, уткнувшись в подушку, и в голове крутится одна картинка: гостиная, стол, родители по бокам, Сергей напротив.
«Я хочу предложить тебе… нам… брак».
Слова, как камни на дне. Не исчезают, даже если не думать.
Я переворачиваюсь на спину. Потолок – серое пятно. Живот еще совсем плоский, но рука сама ложится туда, как будто уже есть кто-то, кого надо прикрыть.