Елена Смелина – Отец парня. Ты моя страсть (страница 44)

Фраза звучит как приговор и как надежда одновременно.

Когда мы останавливаемся, солнце уже клонится к закату.

Лагерь у подножия горы: палатки, рации, следователи в жилетках, усталые лица. Запах дыма, бензина, расплавленной резины.

Ржавый проводит меня к краю обрыва.

– Здесь, – говорит он, показывая вниз.

Я смотрю.

Глубоко. Метров сто, может, больше. Внизу темнеет искореженный металл – остатки машины.

Сердце бьётся гулко, будто прямо в ушах.

Ржавый достаёт телефон, показывает фото: разбитая фара, номерной знак, кусок обшивки. Всё сходится.

– Машина шла быстро.

– Уходил от кого-то?

– Или гнали, – он кидает взгляд сбоку. – На обочине следы торможения. Короткие. И камни будто кто-то подвинул.

– Его могли вытолкнуть, – произношу я.

Он молча кивает.

Внизу, на дне ущелья, мигают фонари спасателей – мелкие точки света.

Ветер тянет пыль, горячий, сухой. Глаза щиплет, и я не уверен, от жары ли это или от того, что не хочу верить.

– Он бы не сорвался просто так, – говорит Ржавый. – Ты это знаешь.

– Знаю, – отвечаю.

Мы стоим молча, пока не гаснет солнце.

Когда темнота полностью ложится на склон, лагерь оживает мягким светом прожекторов.

Ночью решили продолжить спуск – пока техника остынет и не поднимется утренний туман.

Я остаюсь у костра.

Воздух холодный, сухой. Пламя дрожит, тени бегут по лицам спасателей.

Ржавый возвращается ближе к полуночи.

– Нашли, – говорит он. Голос глухой. – Внизу, у русла. Остатки кузова и… фрагменты. Всё сгорело.

Я поднимаю голову.

– То есть?..

– Всё, Серёж. Тела нет. Только это.

Я не чувствую, как дышу.

Внутренности будто опускаются вниз, туда же, где он.

Пламя перед глазами колышется, но я не вижу света. Только пустоту.

Ржавый добавляет:

– Завтра будет официальное подтверждение. От следствия.

Я киваю. Понимаю. Просто не принимаю.

Долгое время сижу молча. Потом поднимаюсь и ухожу от лагеря чуть в сторону, туда, где обрыв.

Смотрю вниз – тьма. Только редкие вспышки фонарей.

И всё равно не могу заставить себя поверить.

Мозг принимает: отец погиб.

Тело – нет. Оно ждёт.

«Береги её» – всплывает в памяти его голос.

Последняя фраза. Ни прощания, ни объяснений – просто это.

– Беречь, – шепчу я, не чувствуя, что губы шевелятся. – Как же теперь?

Ветер срывает слова.

Я стою, пока пальцы не немеют от холода. Потом возвращаюсь к костру.

Ржавый смотрит на меня – не спрашивает, не говорит. Просто кивает.

– Утром всё подтвердят, – произносит он. – И ты должен сообщить. Сам.

Я понимаю.

Я единственный, кто может.

Глава 59

Аня Перепелкина

Утро пахнет пылью и тишиной.

Воздух в квартире неподвижный, как перед грозой – ни ветерка, ни звука.

Даже город за окнами будто говорит шёпотом.

Я не спала.

Просто лежала, глядя в потолок, пока свет не окрасил стены серым.

Теперь сижу на кухне, чашка давно остыла, ложка лежит рядом.

Телефон – на расстоянии вытянутой руки.

Каждые несколько минут я всё равно смотрю на него, будто взглядом можно заставить экран загореться.

Но он молчит.

И чем дольше длится это молчание, тем сильнее кажется, что вместе с ним замер и весь остальной мир.

Звонок раздаётся так внезапно, что я вздрагиваю, чуть не роняя чашку.

Телефон вибрирует на столе, дрожит, как будто живой.

На экране – Сергей.