Елена Смелина – Отец парня. Ты моя страсть (страница 37)

Я задыхаюсь в этой паузе, не зная, что сказать.

– Спасибо, – шепчу, наконец. – Но правда, всё хорошо.

Он молчит секунду, потом мягко:

– Если что – просто позвони, ладно? Неважно когда.

– Ладно.

– Спокойной ночи, Ань.

– Спокойной.

Я кладу телефон, но еще долго держу его в руке.

На экране отражается мое лицо — бледное, усталое, чужое.

Сергей говорит спокойно, но я слышу в каждом слове тень отца.

И от этого внутри всё сжимается.

Я закрываю глаза.

Слышу его голос – не Сергея, другого.

Романа.

Тот самый шепот, то дыхание.

Память не знает пощады.

Я ложусь на бок, натягиваю одеяло до подбородка и впервые за долгое время плачу.

Тихо, почти беззвучно.

Чтобы никто не услышал – даже сама.

Утро бьет в окна светом, пахнет городом и чем-то новым, чему я пока не верю.

Я стою перед зеркалом, приглаживаю волосы, крашу ресницы.

Движения чёткие, механические.

Надо выглядеть нормально. Надо жить дальше.

В шкафу – строгая блузка, юбка-карандаш, каблуки.

Всё, как раньше, будто ничего не произошло.

Я даже улыбаюсь отражению.

Получается неестественно, но хотя бы попытка.

Метро шумит, толкается, пахнет чужими духами и утренней спешкой.

Я держусь за поручень и повторяю про себя:

Ты просто едешь на работу. Всё как всегда. Никто ничего не знает.

К зданию подхожу с лёгким волнением, будто впервые.

Пропуск привычно в руке. Пальцы дрожат чуть сильнее, чем надо.

Пик.

Турникет не открывается.

Я моргаю, пробую снова.

Пик. Красный.

Охранник поднимает глаза от телефона.

– Девушка, пропуск не активен.

В груди холодеет.

– Как это – не активен? Я стажёр Савина, экономический отдел.

Он пожимает плечами, вбивает что-то на клавиатуре.

– В базе нет. Вам, наверное, в отдел кадров.

Слова звучат просто, но внутри всё обрывается.

Отдел кадров.

Только не это.

Я поднимаюсь на третий этаж. Каждая ступенька как ком в горле.

В голове шумит, будто метро всё ещё рядом.

Только бы не то, что я думаю.

Алевтина Фёдоровна встречает у дверей.

– Анечка, проходи, садись. – Она улыбается так, будто перед ней не живая, а бумажная кукла. – Мы как раз тебя ждали.

Я опускаюсь на край стула, сердце колотится в висках.

Она раскладывает бумаги, говорит мягко, как врач перед уколом:

– Стажировка подошла к концу. Ты молодец, справилась отлично. Все документы мы оформили, выплаты придут в течение недели.

– Подождите… как это – «подошла к концу»? – голос звучит чужим. – У меня контракт до конца месяца.

– Был, – уточняет она всё тем же ровным тоном. – Но отдел сейчас в реструктуризации. Роман Олегович лично одобрил завершение программы.

Имя ударяет сильнее, чем новость.

Роман Олегович лично.

Губы немеют, слова не проходят.

Я киваю, не чувствуя под собой пола.

Она что-то ещё говорит – про подписи, про справки.

Я не слышу.

Мир будто снова стал плоским, как экран телефона.

Только одно ясно: меня вычеркнули.

Без объяснений. Без шанса.

Он вычеркнул.