Елена Синякова – Волчий дурман. Черная луна (страница 38)

Адам немного помолчал и чуть улыбнулся:

— Но мы есть, и мы нужны. Наш род стал соединяющим звеном для берсерков и этого мира. Волки всегда были братьями медведям, как две стороны одной медали. Как солнце и луна. Вместе мы огромная сила, которая может противостоять кому угодно.

— Но ведь люди слабее нас. Кому тогда противостоять?

— Люди слабее, но хитрее. Есть даже среди них те, с кем мы вынуждены бороться.

Этого я не понимала, но чувствовала, что Адам не расскажет больше ничего, потому что тема про людей была запретной. Наверное, в какой-то степени даже секретной.

— Спасибо, — прошептала я ему, выдыхая хоть и с дрожью, но всё же облегченно. — Не могу себе представить, как бы я справилась с этим сама, если бы тебя не было рядом.

Адам поцеловал меня в затылок.

— Пообещай мне, что больше не сбежишь, Кити! В первый раз я закрою глаза на это, во второй стисну зубы, но прощу, но в третий накажу тебя так, чтобы ты запомнила на всю жизнь.

Он не шутил.

И пусть говорил спокойно, а я кожей ощутила, что шутки плохи.

— …Если я бегу, то лишь потому, что хочу защитить людей, которых люблю, — пробормотала я, но Адам покачал головой.

— Ты слишком юна и неопытна, чтобы говорить о подобном, маленькая. Ты не воин, который должен кого-то защищать, а нежная девушка. Доверься мне, как бы страшно и тяжело это ни было сейчас. Я не предам. Я стану твоей защитой. И защитой для всех, кого ты любишь. Клянусь памятью нашего предка.

Меня пробрало до мурашек от этих слов.

Буквально пронзило каждую вену и мышцу.

Пронзило так, что я снова закричала, накрытая новой волной боли, и Адам закричал вслед за мной, сжимая в своих руках так, чтобы судороги ударялись о его большое стройное тело и проходили через него.

Адам что-то шептал.

Так, словно читал какое-то заклинание. Словно запугивал даже богов. Иногда мне казалось, что он говорит на другом языке. Странном, непонятном, пугающем.

Хотя в тот момент я не могла доверять даже себе самой.

Всё вокруг заволокло красной пеленой, и мир исказился: цвета, запахи, формы — всё стало иным. Меня словно расплющивало и растягивало в разные стороны, а я могла только кричать и молиться, чтобы это скорее закончилось и я осталась жива.

— Приступы становятся более частыми и продолжительными, — проговорил Адам, охрипнув от переживаний, и снова прокусил руку, подставляя ее мне: — Пей еще, Кити! Тебе нужно много-много крови еще.

Я пила послушно, но уже едва-едва, начиная ощущать, что теперь изменения касаются не только конечностей, но и грудной клетки. И даже горла.

— Нет, находиться здесь не дело. Нужно выбираться отсюда.

Адам быстро и осторожно поцеловал меня и аккуратно выпустил из своих рук, чтобы выйти из этой сторожки, заполненной ароматом крови.

Я едва могла дышать и была на границе сознания, когда почувствовала, как волна жара прошла по моему позвоночнику от ощущения того, как Адам обернулся в волка, встав на четыре конечности, и завыл оглушительно и громко.

Его сила в буквальном смысле сваливала с ног.

Она расползалась волнами и разносилась по мне сотнями мурашек, заставляя сжиматься и принимать его. Подчиняться. Припадать к земле, выражая свою покорность, потому что тот, кто не сделает этого, будет мертв.

Сила Адама поражала и заставляла собраться.

— Потерпи еще немного, маленькая. Скоро будет легче.

Глава 14

Он настолько быстро обращался из человека в волка и обратно, что становилось даже не по себе.

Не все волки могли так сделать.

Но Адам мог. Как и многое другое, что было недоступно иным волколакам.

Жаль, что размышлять на эту тему я больше не могла.

Он был прав в том, что приступы усилились и становились всё чаще и чаще.

И я с холодным ужасом понимала, что скоро наступит тот момент, когда промежутков между ними не будет совсем, а боль станет размеренной, сильной и постоянной.

Пути назад не было.

Это нужно было пережить.

К счастью, тело давало мне передышки, когда сознание стало отключаться на особо острой боли, оттого что ломался позвонок за позвонком на спине.

Я больше ничего не понимала, чувствовала сквозь боль только то, что Адам рядом.

И что он мечется и подвывает, а еще кусает свои руки, чтобы пустить кровь и мазать ею открытые раны на моем теле.

Он сходил с ума от того, что никак не мог помочь мне, и был готов залезть на потолок от собственной беспомощности в этой ситуации.

Мне казалось, что ничего подобного он еще не испытывал, потому что в любой ситуации был королем положения.

Но не сейчас и только не со мной.

Вот только радоваться или бояться этого — я пока не знала.

Сколько длилась эта пытка, я уже не знала, но в какой-то момент очень остро ощутила приближение другого волка. Мужчины. Он был в человеческом облике и явно взволнован.

А еще двигался точно по направлению к нам.

— Тише, девочка, тише. Это свой. Мой товарищ. Он отвезет нас отсюда.

Стоило только услышать голос Адама, чтобы я успокоилась и перестала дрожать.

— Дома всё будет хорошо, слышишь, маленькая?

Слышала.

Но верила едва ли.

Я в принципе с трудом понимала, что происходит. Со мной. С миром. Одного только хотела — чтобы скорее это всё закончилось и уже не важно где: здесь, в каком-то доме или в другом самом страшном месте на земле. Пусть только всё это уже наконец закончится!

Машина подъехала очень быстро и остановилась как-то нервно, взвизгнув колесами по бетону.

Мужчины даже не поздоровались, но действовали быстро и слаженно, словно привыкли делать это. И доверяли друг другу безоговорочно и абсолютно.

Адам осторожно поднял меня на руки и вынес в ночь, которую я ощутила покалывающей прохладой. Но даже она не принесла облегчения.

Второй волк без вопросов и разговоров приоткрыл дверцу на заднем сиденье, куда Адам осторожно положил меня, а сам сел так, чтобы моя голова лежала на его коленях.

Волк тут же занял место за рулем, и машина плавно двинулась вперед.

Он только одно спросил у Адама:

— Домой?

— В лесной дом.

Вот и весь разговор, но казалось, что они привыкли к такому. Их не тревожила тишина. Они привыкли доверять друг другу настолько, что можно было не говорить. В какой-то момент я даже подумала, что Адам тоже давал ему свою кровь, потому что их связь была какой-то особенной. Глубинной. Ее понять было невозможно, только почувствовать.

И я чувствовала.

А еще то, что запах второго волка казался мне отчего-то знакомым.

Сложно было понять сразу, что не так, потому что голова совсем отказывалась думать, но скоро я поняла: те вещи Адама, в которых он был в момент встречи, — они пахли именно этим волком.

Выходит, это и был тот самый друг, который бегал обнаженным до дома?