Елена Синякова – Русич (страница 25)

Варя выглядела такой расстроенной и потерянной, что мучить ее дальше он не смог бы.

— Хочешь, поговорим об этом?

Девушка только поджала губы и отрицательно покачала головой.

Нет, значит.

Значит, память о пережитом еще слишком свежа, чтобы делиться с ним.

— Сделаем вот как, — Лекс поднялся с кровати и легко подхватил девушку на руки, чтобы отнести прочь из спальни в зал. К счастью, она не шарахнулась от него. Не сжалась. Даже впервые робко обняла за шею и не смутилась этого своего жеста. — Ты будешь лежать на диване и отдыхать. Твоя задача — найти любимые фильмы и сериалы и смотреть их, пока не надоест.

Мужчина ловко подцепил ногой край дивана, дернув вперед, отчего тот разложился, и аккуратно посадил Варю на край.

— Лежи на животе и смотри телевизор. Обед и ужин сегодня на мне.

— Вы умеете готовить? — слабо, но искренне улыбнулась Варя, пока Лекс разложил по краю дивана подушки, чтобы ей было удобнее, и хмыкнул.

— А как же! Не так виртуозно, как Женька, но кое-что тоже могу. Ложись. Вот пульт.

Варя сделала всё, что он говорил, без пререканий.

Легла послушно на живот и подмяла под себя одну из подушек, чтобы углубиться в изучение картотеки фильмов, и, к счастью, не заметила, каким жадным, почти хищным взглядом окинул ее фигурку Лекс, проглотив смачные маты о том, что скоро он умом тронется, если выживет.

Хотя Варюша была достаточно худой, попка у нее была что надо!

Круглая и аппетитная, словно булочки.

А в таком положении не заметить этого было просто невозможно.

Руки сами тянулись, чтобы пожамкать от души это сокровище, и Лекс поспешно отступил, потому что себя знал. И знал то, что мимо он не пройдет и обязательно залезет девушке под кофту, а потом ведь сорвется.

— А Евгений готовить умеет? — вдруг вскинула голову Варя, посмотрев на Лекса с неподдельным интересом, на что он только присвистнул.

— Еще как! Женька у нас гуру домашней еды! Сварить борщ или котлеты пожарить для него святое дело. У каждого из нас свои тараканы в голове, и у Женьки они все связаны с едой. Он никогда нигде не ест, кроме дома: ни в гостях, ни в кафе, ни в ресторанах. Даже воду там не пьет. Единственное, кому он доверяет и может перекусить, — это если приготовила моя мама, а еще парней-викингов в «Чертоге». Так что то, что он завтракал с нами, — это просто чудо какое-то, не иначе.

Теперь Варя понимала, почему Лекс во время этого самого завтрака просто весь цвел и был таким довольным и гордым. Но теперь и она сама была очень довольна и тронута до глубины души тем, что хмурый, замкнутый Евгений решил попробовать ее стряпню.

— Варюш, не испугаешься одна здесь? Я выйду ненадолго покурить, — проговорил Лекс, отвлекая девушку от мыслей. — Я недалеко буду. И вернусь быстро.

— Да, конечно, — быстро закивала она и стыдливо покраснела, потому что, конечно же, поняла, что причиной такого желания стала она.

А вернее, то, что она не довела до конца.

Лекс только кивнул и тут же ушел, прихватив с собой сотовый.

На самом деле он бросил курить еще пару лет назад, но сейчас его ломало так, что без сигарет было просто не справиться. Как наркомана выворачивало!

Иногда он срывался. Вот как, например, сейчас.

Кто бы мог подумать, что такое с ним вообще когда-то может случиться? Что он вот так по-глупому зависнет на скромной приличной девушке?

У него и сигарет-то с собой не было.

Но когда он открыл тяжелую, массивную дверь и вышел в узкий серый коридор, где пахло сыростью, легче совсем не стало, даже если прохлада тут же окутала обнаженный торс.

Заключенным он не был, поэтому мог свободно передвигаться по корпусу, что и сделал, зашагав по коридору вправо, где чуть поодаль располагался кабинет начальника этой тюрьмы.

— Привет, генерал! — улыбнулся Лекс, когда постучал в дверь и услышал с другой стороны, что можно войти. — Не помешаю?

— Входи, Лёша, — тут же засуетился уже пожилой, но стройный мужчина с бравой армейской статью и легкой проседью в волосах.

Лев Богданович.

Выходец из Белоруссии и давний папин друг, с которым он дружил много лет.

И дружил бы еще, если бы не эта чудовищная смерть.

Уже год прошел, а легче на душе не становилось.

Вот и сейчас Лекс покосился на свои сожженные, изуродованные руки, и снова перед глазами встала искореженная груда металла, которая была папиной машиной и разлетелась на десятки метров от точки взрыва.

Как он раскидывал горящие обломки в попытках отыскать отца… хоть что-то, что могло бы остаться от него.

Как он кричал, срывая голос, и звал его, а Варг и Женька пытались оттащить его и скрутить, потому что боялись еще диверсии и понимали, что если убрали Алексея-старшего, то придет время и самого Лекса. Это у них получилось сделать, только когда присоединился здоровяк Бьёрн.

В тот день сердце Лекса тоже сгорело.

Его выжгли дотла те гады, которые посчитали, что убрать с дороги Алексея-старшего будет лучшим вариантом для смуты, в которой все национальные группы Ванкувера перессорятся и станут врагами друг другу.

Разделяй и властвуй, так гласила мудрость.

Но план не сработал.

За русских нерушимой стеной тут же встали братья викинги во главе с ледяным Варгом.

И индусы — самая древняя и многочисленная группировка среди кварталов со смелым молчаливым Арханом.

Китайцы же не заручились поддержкой арабов и остались в меньшинстве. Да и замести следы за собой так и не смогли, хоть и пытались подставить Психопата, за что поплатились.

Лекс отомстил. Жестоко.

Но папу было не вернуть. И дышать, как прежде, он так и не научился.

Без него было настолько тяжко, что часто Лекс не мог сдержать слез.

А еще говорят, что мужики не плачут.

Но оказалось, что боль боли рознь, и есть такая, которую вынести в одиночку просто невозможно.

Да, у Лекса были верный молчаливый Женька и холодный хмурый Варг — они не давали ему упасть на самое дно одиночества и с того дня зорко и неустанно следили, чтобы Лекс один совсем не оставался.

Но иногда он сбегал и от друзей.

Приезжал посреди ночи на то самое место, где его отец погиб так быстро, жестоко и страшно, садился прямо на асфальт и разговаривал с папой.

Всё ему рассказывал, потому что знал, что его душа здесь, а не в пустой могиле, куда не смогли положить даже прах.

Иногда ложился, прижимаясь щекой к асфальту, и замирал, словно ждал, что папа ответит.

Что подскажет мудрым словом или расскажет историю из своей жизни как мораль того, что может случиться.

Как же ему сейчас не хватало этих разговоров и историй!

Лекс знал, что Женька пытался отгородить его от печальных мыслей. Вероятнее всего, на этом месте не раз проводили уборку и пытались смыть все следы от чудовищного взрыва, после которого от добротного джипа и четырех мужчин остались лишь клочки плоти, костей и металла. Но черный след, который шел почти ровной окружностью, всё равно остался.

Такой же след был и в сердце Лекса — черный, прожигающий насквозь, а внутри пугающая гнетущая пустота.

— Всё в порядке, Лёш? — мужчина тронул его за плечо, возвращая из тягостных мыслей на землю, и Лекс поспешно кивнул, подумав о том, что забыл надеть перчатки, перед тем как вышел.

Стеснительным он никогда не был, и по большому счету ему было плевать, кто что думал.

Но чаще всего, видя его изуродованные руки, люди начинали говорить об отце.

О том, что они понимают его и им очень жаль.

А Лексу хотелось убить за ложь каждого второго. Задушить этими же руками. Потому что понять его мог только тот, кто сам остался без родителей. Как Варг, отца которого убили так же жестоко и несправедливо, пока тот пытался защитить свою семью. Как Архан, который был без отца с раннего детства.

Лекс поэтому носил перчатки — чтобы лишний раз не лезли в душу.