Елена Синякова – Первый Зверь (страница 25)

Но Зверь ощущал все иначе, когда прорычал, встряхивая его, словно тряпичную куклу:

— Какой рукой ты касался моей жены?

Глаза несчастного округлились и губы побледнели, пока тот пытался выдавить из себя хоть что-то разумное и разборчивое, не просто закричав, а в буквальном смысле взвыв от боли, когда Зверь дернул его руку, вырывая кисть и отбрасывая ее к ногам обезумивших от ужаса людей.

Мужчина кричал, оползая на коленях и прижимая к груди огрызок собственной руки, из которой лилась кровь и виднелись кости, но Зверь не дрогнул даже кончиками ресниц, снова оборачиваясь к толпе:

— Кто еще? Кто касался Рады?

Едва ли ему нужен был ответ.

Люди тоже поняли это быстро и судорожно, расползаясь в панике и ужасе, падая на колени, пихая в спешке друг друга, пытаясь убежать от верной смерти по головам друг друга, но Зверь чуял всех, кто был ему нужен, раз за разом выдергивая из бежащей толпы одного мужчину за другим и вырывая им руки.

Он делал это с легкостью и безразличием, словно не воспринимал, что перед ним были живые люди, заставляя меня глотать желчь во рту и прятать под греющей шкурой дрожащие пальцы.

Меня обуревали странные чувства, рвущиеся изнутри.

С одной стороны, был оправданный ужас и отторжение всего происходящего, когда хотелось сжаться в комочек и закрыть уши, чтобы только не слышать воплей истерзанный людей, которые если и выживут после этого, то останутся никому не нужными инвалидами.

А с другой, я понимала, что все это он делает из-за меня. Ради меня. Чтобы защитить и показать, что отныне не будет никого, кто посмеет причинить мне вред.

Я понимала, что Зверь ищет того, кто не только посмел коснуться меня, но и причинил вред, пытаясь содрать метку, когда люди с криками разбегались по всей деревне, наивно полагая спрятаться в домах, а он продолжал идти только вперед, принюхиваясь и вглядываясь своими глазами с прищуром, словно видел даже сквозь стены.

Ему был нужен сын барина, и я затаила дыхание, во все глаза глядя на то, как вдруг Зверь подался вперед резко и неуловимо быстро, в буквальном смысле проламывая стену дома, чтобы выбросить одним рывком того, кого искал все это время.

Сын барина пролетел пару метров с искаженным от ужаса лицом, упав на землю в кровь, грязь и серый снег с глухим ударом, застонав и обхватывая руками грудь, в которой теперь видимо был не один перелом.

— Значит, захотел мою жену? — прорычал Зверь, наступая на мужчину, который понимал, что хоть никого и не было поблизости, а десятки глаз наблюдают за ним сквозь все доступные щели, поэтому пытался хотя бы казаться смелым и несломленным, даже если его лицо побледнело и губы стали серее грязного снега под ногами.

— Я не знал, что она твоя…

— ЛЖЕШЬ!!! — взревел Зверь так, что рядом со мной вздрогнул всем телом даже смелый и добрый охотник, который продолжал стоять рядом, словно защищал ото всех, даже если теперь в этом уже не было необходимости. — Всё знал, всё слышал! На твоих руках кровь той, кто принадлежит только мне!

Я тяжело сглотнула, понимая, что еще не видела Зверя в такой дикой ярости.

Даже в тот день, когда он ворвался в нашу мирную жизнь, он был собран и зол.

Сейчас же его тело словно увеличивалось в размерах, а голос становился настолько низким, что едва можно было разобрать слова.

— Тебе не запугать меня, чертово отродье!

Зверь хмыкнул. Мрачно, хищно и с полным осознанием своей непомерной силы.

— Если хочешь биться за нее, так бейся!

— ОНА МОЯЯЯЯЯ!

Клянусь, мне казалось, что земля под нами завибрировала и застонала от рычания Зверя, когда он кинулся вперед, но в какой-то момент словно завис на одном из шагов, сделав странный выпад назад, будто собирался перевернуться через себя.

Я не знаю, кто закричал вместе с сыном барина. Надеюсь, это была не я.

Потому что там, где еще секунду назад стоял пусть не человек, но тот, кто выглядел человеком, теперь возвышался медведь!

Такой же огромный и могучий, с широкими мощными лапами, когти на которых были длиннее моей ладони, но со знакомыми желтыми глазами и стоя на задних лапах, подобно человеку!

— … так вот почему ты Зверь… — прошептала я хрипло, не в силах отвести распахнутых глаз от мохнатого великана, но отчего-то не ощущая паники перед ним.

Я видела, что взгляд медведя осмысленный и ясный, какой был взгляд Зверя в человеческом обличии.

Его мощь завораживала и заставляла склонить голову любого вне зависимости от статуса, титула и крови, ибо не было в этом мире никого равного ему по силе, смелости и отваге. А еще той кровожадности, с которой он двинулся к своей жертве.

Я не смогла смотреть на расправу над сыном барина.

Спрятала лицо в складках шкуры, чувствуя, как охотник осторожно и легко коснулся моей головы, словно пытался успокоить, видимо понимая, что Зверь не причинит ему вреда, потому что его помыслы были чисты в отношении меня, а помощь искренней и от всей души.

Достаточно было слышать рычание истинного зверя и истеричные вопли мужчины, которого медведь заживо рвал на части своей огромной мордой и когтями, что были острее любого кинжала.

Я слышала, как рвется человеческая плоть, что оказалась такой хрупкой под напором силы этого создания. Слышала, как хлюпает кровь…как мужчина захлебывается ею, понимая, что умирает в страшной агонии, которую невозможно было даже себе вообразить.

У меня не было сил, чтобы открыть глаза и посмотреть на свет, даже когда все стихло, и я ощутила собственной кожей, что Зверь рядом. Уже в облике человека. Слышала, как изменилось дыхание охотника, когда он отошел, освобождая законное место того, кто стал мне мужем насильно…но доказал это всему миру.

— Рада…

Его голос был все таким же хриплым и низким, но теперь я слышала в нем отголоски робости, когда Зверь не представлял, как я смогу смотреть на него, увидев в том обличии, о котором даже не подозревала, ведь в страшных сказах моего детства он был монстром, но человеком.

Осторожно отодвинув с моего лица край шкуры, он смотрел в мои глаза своим желтым взором, в котором я видела, как восходит северное солнце, освещая все вокруг своим холодным колким светом.

Он всматривался мягко и осторожно, словно даже взглядом боялся причинить боль, пробираясь в мои эмоции, чтобы понять и ощутить все то, что я чувствую.

Я знала, что он ищет страх и отвращение. Но сама с удивлением понимала, что их нет.

Какой бы я не была, что бы не говорила и не делала, а он пришел за мной. Он спас меня. И я была благодарна за это. Редко кто может обойтись чужим опытом и не встать на грабли. Я прошлась по ним сполна, теперь понимая, что каждое слово Зверя о людях было правдой, ведь он мог чувствовать то, что мне было не дано.

— Идем домой.

Даже если он не спрашивал, я робко кивнула в ответ, сжавшись скорее по инерции, чем от страха, когда Зверь поднял меня на руки прямо в шкуре, в последний раз кивнув охотнику в знак благодарности и просто пошел вперед через полуразрушенную деревню, в которой теперь стояла мертвая тишина, лишь только костер догорал и трещал в стенах моей темницы, взметаясь в небо раскаленными угольками.

Здесь догорала моя старая жизнь.

Мои разбитые мечты на спасение.

И от этого на душе было пусто, но уже не страшно.

Теперь я видела собственными глазами и силу Зверя, и его заботу, которая заставила меня задуматься. О многом.

Он просто шел вперед, держа меня у груди и прижимая к себе осторожно и даже как-то трепетно, словно боялся потревожить даже самую мелкую ранку на теле, боялся, что боль проснется и завопит, когда я понимала, что действие дурмана колдуна не продлиться вечно, и настанет страшный час, когда я почувствую сполна все.

— Ты ранен… — прошептала я, вспоминая, как кровь Зверя струилась по его мощной спине, и подумав о том, что его боль явно не была заморожена, как моя.

— Раны не смертельные. Все заживет.

Видимо боясь, что мои ступни достанут до снега, мужчина приподнял меня выше, когда теперь я могла видеть из-за его плеча удаляющуюся деревню с разрушенными ограждениями и вытоптанным волками снегом вокруг.

Стало не по себе. Столько следов!

Казалось, что их здесь были не сотни, а тысячи! И все они ходили кругами в ожидании команды от своего вожака, того самого огромного черного волка, который ломал кости своими зубами, даже не напрягаясь. Такой же большой, мощный и завораживающе-ужасный, как и Зверь в своем зверином обличии.

Теперь же их не было видно, словно волки растворились в ночи, не оставив после себя следов в лесу.

Я не решалась спросить Зверя обо всем этом, потому что впервые чувствовала стыд и раскаянье.

Если бы я осталась дома, то ничего этого сейчас не было!

Люди были живы и продолжали рассказывать страшные сказки о чудовище.

Я была бы цела…Зверь не был бы ранен.

Он молчал всю дорогу, ни разу не поморщившись от боли, даже когда я увидела, как он оставляет за собой кровавые следы на снегу, вспоминая, как он кинулся за мной прямо в пламя по раскаленным камням, спалив ступни до крови.

Стыд и что-то еще более глубокое и болезненное вспыхнуло внутри меня, когда я видела его кровь, понимая, что причиной этого всего стала я и моя самоуверенность.

Внутри было больно, когда я хрипло выдохнула:

— Почему ты не ругаешь меня? Не кричишь? Ведь это я виновата в том, что случилось!

Зверь повернул голову так, что наши носы почти соприкоснулись, а дыхание сошлось где-то в одной точке, заставляя меня впервые смутиться.