Елена Шольц – Год за годом. Одна война – разные судьбы (страница 12)

– Стой, Вольф, здесь может быть засада.

Со словами:

– Прикрой меня, – он осторожно спустился по усыпанным глиняной крошкой, истёртым ступеням, приоткрыл дверь, сунул дуло в щель и прислушался. Ни звука, ни шороха. Он неуверенно обернулся – Вольфганг держал дверной проем на прицеле – и отважился заглянуть внутрь. Никого. Он осторожно протиснулся в прохладное подземелье.

Глаза ещё не привыкли к темноте, а нос уже безошибочно определил тайное предназначение подвала: запах сырости и плесени смешался с терпкими винными ароматами. Выглянув наружу, он восторженно сообщил:

– Если это и ловушка, то алкогольная! – и приглашающе махнул рукой.

Вольфганг начал спускаться, но, услышав грохот, остановился на полпути и снова взял дверь на мушку.

– Что случилось? – спросил он громким шёпотом.

– Чёрт, темно, как в гробу. Побереги ноги, тут ещё несколько ступеней, – предупредил Франц.

Он опустился на нижнюю ступень, снял правый сапог и брезгливо поморщился: из раструба разило лежалым козьим сыром.

– Проклятые чоботы, а ведь должны удерживать сустав, – пробормотал он и принялся растирать подвёрнутую лодыжку.

– Ты жив? – Вольфганг заглянул в приоткрытую дверь.

– Жив, жив. Заходи – гостем будешь.

Вольфганг пригнул голову, вошёл внутрь и остолбенел.

Прямо напротив входа приветливо распахнул резные дверцы старинный шкаф, все стеллажи которого были заполнены винными бутылками. Разноцветные красавицы мирно дремали – каждая в своей нише – под одеялами из вековой пыли. Кто-то собрал здесь и, несмотря на изменчивость эпохи, сохранил довольно внушительную коллекцию вин.

У левой стены стояла широкая, сколоченная из отслужившей винной бочки, лавка. Под самым потолком просвечивало узкое, как амбразура окно. Снаружи его до половины завалили глиняные обломки, изнутри заплела густая паутина. Солнечные лучи пробились сквозь все барьеры и нарисовали на каменном полу горную гряду. Тени вершин легли на три круга, оказавшиеся днищами огромных дубовых бочек.

Они лежали на полу в глубокой каменной нише, расположенной справа от входа. Над ними на толстой доске покоились две такие же дородные подружки. Под тёмным, покрытым серыми потёками сводом, разместилась бочка чуть меньших размеров.

Акробатическую композицию завершало изречение: «Уменье пить не всем дано, уменье пить – искусство. Тот неумён, кто пьёт вино без меры и без чувства». Слова были выведены над сводом четырьмя размашистыми красными дугами. Вольфганг попытался расшифровать старославянскую вязь, но споткнулся на первой же букве. Не постигнув глубины морали, он воскликнул:

– Ну и ну! – лихо спрыгнул с лестницы, в два шага пересёк подвал и прильнул щекой к металлическому обручу. – О Боже! Сплошная духовная пища! Я уже на небесах?

– Пока нет. И не торопись туда, – хмыкнул Франц.

Тихо постанывая, он натянул сапог, прохромал к шкафу, вытащил наугад одну из бутылок и протёр её рукавом гимнастёрки.

– Ну-ка, что тут у нас?

Вольфганг вытянул шею и разочарованно обронил:

– Картинка уж больно простенькая.

– Тем лучше содержимое! Хорошее вино, как настоящая леди, одевается неброско, но со вкусом, – поучительно ответил Франц и принялся изучать наклейку.

Посередине, на размытом фоне были изображены виноградники и старинное винодельческое хозяйство, за ними – гора и огромное восходящее солнце. Рисунок был выполнен в приглушенных пастельных тонах. Тем сильнее – насыщенным янтарём – светилось содержимое бутылки.

– Слушай, пастор, ты ещё молитву над ней прочитай.

Вольфганг сглотнул слюну и потянулся за бутылкой, но Франц отгородился от товарища широким плечом:

– Да, погоди ты, приятель, что тут написано?

Шагнув влево, он встал прямо под окном.

– „Тока“…, – начал он, – Последнюю букву не разобрать. Слушай, неужели Токай?

– Ну, и что?

– Как что? Эх, приятель, ничего-то ты не понимаешь. Это же, как говорится, вино королей и король вин.

– Как сложно. Ещё ни капли не выпили, а уже мозги набекрень. А ты откуда знаешь?

– Послужи с моё на голландской границе – познакомишься с продукцией со всего мира. Чего только эти жулики не пытаются протащить без пошлины! Сигареты, кофе, ну, и, само собой – всякого рода алкоголь. А что касается „духовной пищи“. Хм…. Этому вину сам Шуберт посвятил опус. „Хвала Токайскому“ – слыхал про такой?

– Аминь, – Вольфганг перекрестил воздух перед носом товарища. – Давай, откупорю.

Он вытащил из кармана складной окопный нож, выхватил бутылку и хотел продавить пробку внутрь, но Франц остановил его:

– Елки-палки! Приятель, ты так только пробку раскрошишь. Дай сюда! Я знаю способ получше.

На левой дверце шкафа тускло поблёскивала латунная защёлка, на тонком язычке которой висел небольшой якорь. Скобу сувенира украшали три кольца, веретено обвивала патронажная лента, на чеке виднелись цифры – 1696, под ними – „Принципiумъ“, по-видимому, год постройки и название боевого корабля. В щербинах и бороздах бронзового литья притаилась бирюзовая патина.

Франц раскрутил цилиндр, вытащил из полости штопор и принялся с необыкновенной ловкостью вворачивать его в пробку – рога якоря служили хорошим рычагом.

Вольфганг ошеломлённо наблюдал за ним.

– Как ты догадался?

– Граница, приятель, говорю же, граница! Куда только эти прохвосты не прячут контрабандный товар. У меня на тайники собачье чутьё. Ладно, разговоры в сторону. Доставай чарку.

Ему не пришлось повторять свою просьбу. Вольфганг скинул с плеча рюкзак с продуктами, прозванный солдатами „маленькая задница“, отщёлкнул карабин с фляжкой. Затем отстегнул ремешок, удерживающий зелёную, приплюснутую кружку на чехле сосуда. Франц проделал то же самое, держа откупоренную бутылку в левой руке.

– Ну, приятель, выпустим воздух из бокалов, – приговаривал он, разливая вино. Prost, Вольф!

– Prost, Франц!

Они выпили залпом. Франц тут же снова налил, приглашающе „чокнулся“ и подмигнул:

– Ну, что приятель, на одной ноге не стоят.

– Точно, – живо согласился Вольфганг.

– А вино крепкое. Надо бы закусить, а то поведёт с устатку. Давай-ка, приятель, присядем, – предложил Франц.

Они уселись по краям лавки, на середину водрузили несколько новых бутылок. Порывшись в своём рюкзаке, Франц вытащил две белые жестяные банки с готическими надписями „Brot“ (хлеб) и „Fleischkonserven“ (мясные консервы).

– А ты что расселся, как в гостях, ну-ка, раскошеливайся, – подбодрил он Вольфганга.

– В могилу всего не заберешь, – притворно вздохнул тот и брякнул на скамью кровяную колбасу, получившую в солдатских кругах унизительное название „Писька Черчилля“.

Они быстро захмелели, и этот погребок стал для них самым уютным, самым прекрасным местом на земле. Забыв о войне, об опасности, они потягивали вкусное крымское вино и болтали обо всём подряд.

– Красиво здесь: море, горы. Так бы и остался на всю жизнь, – мечтал Вольфганг.

– Ну, да, горы, – вторил ему Франц.

Он притронулся к затылку, хотел по привычке потереть, но тут же отдёрнул руку – кожа горела так, словно ее исхлестали крапивой. Подняв с лавки пустую бутылку, он скользнул взглядом по этикетке, остановился на зелёном пике, заслонившем часть огромного солнца, и грустно промолвил:

– А дома всё равно лучше. Знаешь, какой у нас на Нижнем Рейне простор? Поля, луга и даже гора. Небольшая, но крутая. Я горы люблю. Ты про Саксонскую Швейцарию слыхал?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.