Елена Шевченко – Опять ты про свою Грецию! (страница 5)

Все здания дворцового комплекса построены на тех фундаментах, что были обнажены, которые были лишь зарисованы археологом. Все утверждают, что колонны, расширяющиеся кверху, были невозможны. Но именно их возвел Эванс, используя железобетон. Зато как красиво и вполне в стиле времени получилось. Из него же сделаны и рога – символ Кносса.

И еще меня смущает, что у дворца нет стен, а стоит он на абсолютно ровном плато. Я такого не видела в архаичных городах-крепостях. Обычно это самая высокая точка, гора, господствующая над местностью, мощные стены. Пожалуй, только античная Спарта исключение. Но древние историки утверждали, что спартанцы были так уверены в своей мощи, что не возводили стен. Может быть. Только и горы там, с которой, как все мы помним сбрасывали хилых младенцев, тоже нет. Наверное, с младенцами как-то этот щекотливый вопрос иначе решали.

Не хочу стебаться, над этим только ленивый не смеется, над удачно сохранившемся и пережившем разрушительное землетрясение алебастровом(!) царском троне. Эванс назвал его троном Ариадны. Это для тех времен нормально. Шлиман тоже назвал найденную в Микенах золотую маску посмертной маской Агамемнона, решительно утверждая, что победитель Трои реальный исторический персонаж.

И наконец, тот самый лабиринт Дедала и Минотавра. Моя двенадцатилетняя дочь сразу спрыгнула туда и пыталась пройти боком в узких коридорах скорее всего какого-то гидротехнического сооружения, на канализацию очень даже смахивает. Я же курила у рогов Минотавра, кои возведены в этой небольшой усадьбе, которая не то что на дворец, даже на маленький город не тянула никак.

Я уже поняла, как Шлиман, что для древнего греческого полиса необходимы три или даже четыре вещи, чтобы называться городом – храм, театр, бани, гимнасий (или стадион). Ну еще рынок (агора), где без него будут собираться горожане. Я не стала разочаровывать дочь, потому как мне самой надо было пережить это потрясение. Эвансовский Диснейленд не оправдал мои ожидания.

Но главное было впереди – музей в Ираклионе. Там выставлены настоящие (!) фрагменты знаменитых фресок с дельфинчиками и мальчиком на быке. Подлинники. Я долго, очень долго, дольше всех стояла у артефактов, пытаясь понять, как из синего пятна возник дельфин, а из кусочка желтого – мальчик-акробат. Как Эвансу и его другу французскому художнику Жиллерону взбрело в голову, что охровые пятна – Принц с лилиями? Просто загадка для психотерапевта – нарисуй из пятна картинку, и я скажу, чем ты страдаешь.

Вероятно, врач обратился бы к детским психотравмам создателя Минойской цивилизации. Там даже Фрейду есть в чем покопаться. К горечи разочарования подмешивалось злорадство. Ущербное открытие ущербного человечка.

Маленькое отступление про Эванса.

Артур Джон Эванс был первым ребенком в многодетной семье промышленника и археолога-любителя. Эванса долго будут сравнивать с отцом, признавая, что сыну еще далеко до археолога-любителя. Амбициозного и закомплексованного Артура не могло это не раздражать. Как и новый брак отца после смерти матери. Эванс-младший не пользовался успехом у девушек из-за слишком маленького роста (158 см) и желчного характера. Его шутки и колкости отвратили от него однокашников. Учился он с трудом, бабушка с дедушкой даже считали старшего внука туповатым, с трудом поступил в колледж, едва не провалив экзамены, стипендию на дальнейшее обучение по специальности археолога не получил.

И пришлось ему журналистом отправиться на Балканы. Только вот беда, там Эванс попался как шпион. Наверное, так оно и было. Не случайно говорят, что британские писатели и журналисты выпускники университета «МИ-5».

Но сам Артур не мог терпеть местное население. Он утверждал, что только попавшие под влияние турецкого ислама более-менее цивилизованные люди, а остальные грязные славяне. «Я предпочитаю не выслушивать от каждого встреченного варвара сентенцию, что он человек и брат. Я верю в существование низших рас и хотел бы их истребления», – такова позиция Эванса.

Впрочем, во время путешествия по Швеции и Норвегии ему не понравились и вонючие лапландцы. А в Германии его раздражали немецкие крестьяне. Как он относился к грекам, неизвестно, археолог умалчивает. Это и понятно, если вся его научная репутация стоит на греческих открытиях. Больше Эванс не раскопал ничего, хотя в Дубровнике еще до Кносса начал раскопки кургана бронзового века и нашел ряд артефактов. Но что такое далмацкий Дубровник, когда по Европе гремит слава нахального самоучки Шлимана?!

Эванс с женой отправляется на раскопки в Грецию. Шлиман принимает начинающего коллегу радушно и щедро делится своими знаниями, он рад любому соратнику. Наверное, в разговоре он сообщает, что намерен искать строения Дедала на Крите, конкретно в Кносском холме, где местные крестьяне не раз находили древние артефакты. Но ему отказано в покупке. Не знаю, правда ли это. Или хитрый Шлиман в сговоре с греками продал сопернику никчемные земли.

Как бы то ни было, но в 1901 году Эванс выкупает четверть территории холма с обязательством выкупить остальные его части (сумма сделки составила 235 фунтов стерлингов); поскольку местные землевладельцы были мусульманами, это по турецким законам давало Эвансу право приоритетной покупки. Позже, после Критского восстания, владения Эванса оказались в пределах британской зоны ответственности в Кандии. Наверное, несостоявшийся дипломат знал о планах правительства. И возможно, ему помогли приобрести этот участок на стратегически важном острове. Так что если нельзя открыть новые руины, то их стоит создать. Как и придумать минойскую цивилизацию, не имеющую (по утверждению самого археолога) никакого отношения к Древней Греции. Эванс утверждал, что открытые Шлиманом культуры – побочная ветвь минойской цивилизации, продукт покорения варварских народов просвещенными минойцами. Гомеровские же поэмы – лишь искаженный вариант минойского эпоса.

Он смело приступил к своей реконструкции (особенно после получения внушительного наследства), сочинив даже внутренние интерьеры дворцов, что не удавалось никогда и никому. А как иначе, если себя самого он называл «агентом воскресения» культуры древних критян. И все это оставил в наследство нам.

Это не деньги.

С нами на экскурсии оказались веселые разновозрастные немцы, которые вечно теряли друг друга и потом искали то маму, сбежавшую из музея в кафешку с пивом, то сына, рассматривающего фенечки у уличного торговца всякой чепухой. Это нас развлекло, и когда последняя немецкая старушка, изрядно загрузившаяся пивом, была погружена на борт мерседесовского автобуса, мы тронулись обратно.

Пока мы ждали этих веселых стариков, я купила целую палету монеток, выпущенных при режиме черных полковников, объясняя дочери, что фашизм в Европе рухнул не в 1945 году, а у греков он появился после моего рождения, как и в Чили. Ей стало скучно и мы закончили эту беседу. Хотя я радовалась за любимого Шлимана, который так и не получил этот участок, а отправился дальше, чтобы найти великие Микены, в которых я еще не была.

А монетки имели свое продолжение. Плюхнувшись в кресла за своим любимым столиком в кафе у Яниса (нам их берегли, а если кто-то занимал, то любезно пересаживали гостей, чтобы мы сели на привычные места). Нам даже приносили цветы и волнистого попугайчика в клетке (как оказалось за щедрые чаевые, хотя я честно давала 10 процентов от суммы). Мы ужинали и рассматривали монеты. Наш вечный официант, который почему-то был именно нашим, даже на улице здоровался, искренне расстроился нашей покупке.

– Это не деньги. Они не действуют, – его горю не было предела.

– Мы знаем. Мы их купили на память.

– Сколько вы заплатили?

Я ответила.

– Десять долларов за 10 монеток, – официант чуть не заплакал, таких идиотов, как мы, он увидел впервые.

Он совсем огорчился. А на следующий день принес горсть таких же монет, все, что лежало у него дома.

– Это не деньги, – повторил он, я протянула ему пять долларов, но он отказался, взял только свой заслуженный доллар.

К тому же в этот день он действительно спас нас. Лиза радостно потянулась за горстью монеток и опрокинула на меня свой лимонный сок, в который еще не успела положить сахар. И я очутилась в луже лимонного сока. Идти в мокрых штанах мне не хотелось, а сидеть на мокрой подушке тоже было не уютно. И тут наш официант что-то понял. Он позвал юношу, который лихо пек пиццу. Тот оказался болгарином, который в каникулы подрабатывает пицерийщиком (так он сказал, наверное, не знал слово пициолло), юноша прекрасно говорил по-русски и знал немного греческий. Итак, мне предложили никуда не торопиться, а посидеть, что-то еще заказать, насладиться закатом над морем, и, только просохнув, идти к себе в отельчик. Пока болгарин болтал, греческий официант сменил мне подушку. И мне стало лучше. А в темноте можно и в мокрых штанах идти.

Не торопись и все успеешь – это греческий принцип. Как там это? Сига-сига. То есть медленно и неспешно. И это работает. И помогает. С этим надо смириться. И принять. Наслаждайся каждой минутой и каждым часом. И тогда твой день будет длинным и бесконечным.

Поклонись, если можешь, морской воде,

забыв звуки флейты и голые ноги,