Елена Шевченко – Медвежатник (страница 2)

Все притихли. Коля смотрел на Мишку. У того опустилась шерсть. Понятно, что Мишке грустно. Но почему? Платье – это же хорошо! Можно играть с ним, как с куклой. Обсудить это с Мишкой он не успел. Егорыч зарычал так, что все вздрогнули:

– Как можно было Жорке такое дело доверить?! Ясно же было, что он все провалит. Все не так! Лучше бы я сам на Ольке женился! Все не так пошло! С этой минуты командовать парадом буду я! – заявил Егорыч. – Костян телефонируй. Чужого платья нам не надо. Мы получше придумаем. Срочно всем возвращаться в штаб.

Егорыч бросился к себе на дачу. Не прошло и получаса, как к забору Егорычевой дачи бесшумно и бесцветно подъехала «Бентли». Из нее вышла … как это описать … Ворона в павлиньих перьях. Может, это так со спины смотрелось? С двумя огромными чемоданами. Она легко перекинула оба чемодана через забор. Как в шпионских фильмах, посмотрела по сторонам. И сама перемахнула через забор вслед за чемоданами. Дедушка, отбросив костыли, вылетел из комнаты, хлопнув дверью. Михеич схватил бинокль и вскарабкался на подоконник.

– С чердака удобнее подглядывать, – подал голос Мишка. И они рванули на чердак. В комнате остались только Димка с Колей. Димка потянулся к Дедушкиным сигаретам. Но, посмотрев на Колю, повертел пачку и положил на стол. Он был спокоен и невозмутим. Мишка успел спуститься вниз, чтобы быть заодно с Колей и Димкой, Димка в ожидании Мишки держал паузу.

– Это ЛаРе. Драматический сюжет «Деньги есть, платья нет». В результате Егорыч узурпировал право на наряд невесты. Выступил рыцарем на белом коне – вызвал из столицы знаменитую и замысловатую ЛаРе. А Дедушка откинул костыли и хлопнул дверью. Вернувшийся Натаныч застыл со стетоскопом. У кого он собирался слушать сердце? В тот момент все сердца на мгновение перестали биться. Димка невозмутимым тоном объяснил нам, что ЛаРе в их доме персона нон грата.

– Лариска Репкина. Та еще … При детях будет сказано … Но строчила она хорошо. Переделанные тряпки Егорыча шли в две цены на благо всего сообщества, – вступил Натаныч.

– И где благодарность? – вставил свой пятачок Мишка, – Что же дедушка костыли отбрасывает?!

– Тут дело непростое, – серьезно и обстоятельно начал рассказ Михеич, – Она была честной поганкой. Звезд с неба не хватала. Но сеяла радость вокруг. И вдруг она встретила Поэта. С большой буквы. Он что–то пьяно мычал, вдохновенно и дико. И все мы его признавали, хоть понять не могли. Мы дали ему титул Непризнанный признанный в нашей компании Гений. Еще бы немного усилий, мы бы вкурили, ой, дети, поняли бы его стихи. Но ЛаРе, она так подписывалась фломастером на перешитых джинсах и куртках, заграбастала его себе. И давай, как с фирмОй, строчить его стихи на своей швейной машинке. С годами она стала великим кутюрье. В результате – известный модный дом в Большом Сухаревском переулке и куча денег. Любой ее знает, если модник. А вот стихов Поэта никто так и не прочел. Кроме нас. Мы пели их на «Бургасе», еще до потопа. Но строчки смыло водой. А ее стежки и строчки вон какую славу принесли. А Поэт потерян. И поэзия ушла.

– Нужно вернуть поэзию вернуть из небытия, – решили одновременно Коля и Димка. И посмотрели на Мишку.

– А знаете, что скажу я, – цинично и нагло заявил МишМиш, – возьмем реванш. Пусть ее нехитрое искусство послужит на благо праздника. Пусть она облечет поэзией тетю Олю. И забудем былые грехи.

Все согласились. Но Коля потом спросил у Мишки:

– Неужели ты такой меркантильный? Тебе плевать на Поэта?

– Да, – ответил МишМиш. – Плевать, если это в интересах тети Оли. Ее я знаю. А его нет. Сам виноват.

И Коля подумал: «В самом деле».

Теперь примечание, которое оправдывает Мишкино поведение. И выводит на вселенские глубинные … Ну … Что–то такое … про мировой опыт.

Когда Мишка агитировал нас на создание всемирного детективного агентство по поиску пропавших животных (но это потом расскажу), давил на жалость и совесть, говорил, что это агентство по поиску пропавших душ, а мы все во главе с Димкой над ним нещадно смеялись, он совершенно серьезно сказал:

– Это важное дело. Равное тому, как поиск Поэта. Даже больше. Это поиск тварей бессловесных.

Вот как история с Поэтом запала в его плюшевую душу.

Забегая вперед, скажу, свадебное платье от ЛаРе вышло офигительным. Натаныч и Дедушка, когда это читали, согласились, что я поймал самую суть. Офигительное! Другого слова не подберешь. А Мишка опять загундел:

– Зачем ты опережаешь события?! Договорились же. Все по плану! Как Дедушка.

– Я от плана не отступаю, – отрезал Коля, – Но там на празднике не будет времени.

– Точно, – согласился Мишка. – Описывай во всех подробностях, пока время есть. Просто брякнуть «офигительное» мало.

Это было оранжево–красное сари с восточным орнаментом, блестками и цветами. И все это «хэнд мэйд», на живую нитку, такое платье не будет уныло храниться в шкафу, оно рассыпется на лоскуты и будет жечь сердца всю жизнь. Так сказала ЛаРе. И никакой фаты, – так сказала ЛаРе, – Тюрбан–корона и венчик из перьев.

Она вертела тетю Олю на табуретке, как большую куклу (в бинокль это отлично видно). И все, что оставалось от тети Оли не покрытое блестками, цветами, ЛаРе разрисовывала красками. И лицо, и уши, и шею, все, что попадало под руку.

Но была одна проблема – зима на дворе. И хотя тетя Оля уверяла, что в таком платье ей не страшно и не холодно ехать на поклон к Пушкину, иголки и булавки ей не мешают, это пустяки, ЛаРе приготовила ей мантию. Меховую, из обрывков разного меха, которые наклеила на … На что–то наклеила. Мишка не мог пересказать в точности (а только он присутствовал на примерке платья невесты). Но больше всего понравились ему золотые валенки. Их каждый может сделать. Берешь на любой станции валенки за полтинничек, галоши в сторону, баллончик золотой краски, чем на заборе пишут. И – все. Раз и готово. Только синим фломастером размашистую подпись остается поставить – ЛаРе. Словом, когда наша тетя Оля расхаживала на празднике в этом наряде, то заезжие московские гости (позже расскажу, не буду забегать вперед, в другой раз) цокали языком и говорили:

– Шикарная баба. Первый сорт.

Так о чем писать? Как Мишка оказался на примерках? Или перейти к следующей главе?

– Пиши в подробностях, – МишМиш положил лапу на тетрадку. – про это всем интересно.

Глава 2

Так вот когда Мишка выслушал рассказ Михеича про ЛаРе, он смылся подглядывать за этой ЛаРе с чердака. Оттуда перепрыгнул на верхушку своей елки. Но бинокль остался у Михеича, ничего не разглядеть. Мишка раскачивал верхушку елки, чтобы заглянуть на территорию, Егорыча. Сорвался, полетел, упал на спину Джокера и так оказался в центре событий.

– Это что еще такое? – спросила с хитрой мордочкой ЛаРе и подняла Мишку за одну лапу.

– Это? – засуетился Егорыч, – Медведь Костяна, то есть его детей. Внуков.

– Он в числе приглашенных? И где его костюм?

– Да он так, – замямлил Егорыч.

– А ля натюрель? То есть в голом виде пойдет на свадьбу? Когда же вы повзрослеете, мальчики?! Соблюдайте приличия.

Она из небытия нахватала хищными лапками бусин, перьев, кусочки замши. И вмиг соорудила замшевую курточку с бахромой и шлем–ирокез, как у индейского вождя.

Егорыч упаковал все это в красивый пакет и с Медведем вернулся на дачу к Дедушке. Дедушка выглянул в окно. Бесцветное «Бентли» стояло на улице.

– Она все еще здесь? – сухо спросил Дедушка.

– Понимаешь, Костян, – стал оправдываться Егорыч, – Она ответственный человек. И работящий, – Егорыч кивал на Мишку. Мишка кивнул в подтверждение.

– Понимаешь, она увлеклась, сейчас строчит шапочки для официантов. Говорит: красота в деталях. Я тоже думаю, что все должно быть в одном стиле.

– А официанты зачем? – простодушно спросил Михеич. – Мы с Олей сами. Пироги, холодец, капуста. Две ванны оливье.

– А селедка под шубой? – встрял Натаныч.

– Селедка под шубой! – с укором отозвался Егорыч. – Рыбка, может, всего–то зонтик хотела, а вы с ней так.

Всем стало неловко как–то.

– Это хорошо, что селедки не будет, от нее руки котом пахнут, кот – хвостом, мысль опять по кругу. Тьфу, на кота и на нее, на селедку, – вслух подумал Мишка.

А Коля? Что Коля? Кто думает о судьбе писателя, который должен услышать и отобразить каждый голос современности. А они говорят, все разом говорят, а ты, Коля, пиши и пиши.

– Я уже все заказал в ресторане, – продолжал Егорыч, – Не Золушку, принцессу замуж отдаем. Ольга и пальцем не пошевелит. Ты еще не женился, а уже ее в кухарку превращаешь! Кого?! Олю! А барбекю устрою сам. На Фабричной у меня уже все заряжено. Мясо будет великолепное. И официанты с иголочки.

Коля с Димкой выдохнули с облегчением. Хорошо, что на празднике не будет тети Олиной стряпни. А Мишка испугался слову «барбекю». Это шашлык из куклы Барби?! Димка объяснил, что это просто слово. Барбекю, барбершоп … «Барбишоп» Мишка понял: в этом магазине Барби покупают своих Кенов. Но Кью, Ай—Кью обидные слова для любой куклы, как ни крути. Плохое слово «барбикью». Зря Егорыч так выражается при детях.

– Можно переходить к следующему пункту? – спросил Коля Мишку.

– Как это? А костюм жениха?

– Ну знаешь! Все эти разговоры о нарядах только девчонкам интересны. А я пишу суровую прозу.

– Но тебе бы хотелось, чтобы какая–нибудь Оля Осиновская прочитала твои творения? – хитро подмигнул Мишка и прижал к себе пакет со своими свадебными шмоточками.