Елена Шелинс – Тлен и пепел (страница 2)

Служитель тяжело вздохнул. Словно нехотя убрал кошель в ветхую поясную сумку.

– Конечно, господин Извич, вы абсолютно правы, древняя магия непредсказуема. В таком случае, думаю, мне придется раз в месяц за скромную плату проверять, как на склепе ведут себя… эти старинные заклинанья.

Мать с облегчением кивнула, а в глазах отца на краткий миг зажглась ярость.

Думаю, тогда он столкнулся с первым действенным шантажом в его жизни. Но он слишком меня любил, мой папа. Я была таким долгожданным и выстраданным ребенком – единственным, кого смогла выносить моя болезненная мать…

Тетушку – вернее то, что от нее осталось, – вернули в склеп, который вскорости запечатали, а Сэм Орул едва не получил второй инфаркт, узнав, что за участь посмертно досталась его обожаемой жене. Моя семья постаралась как можно скорее забыть о случившемся, словно негласное табу на упоминание о восстании тетушки Айседоры могло что-то изменить…

Да, к счастью, никому бы и в голову не пришло всерьез подозревать во мне носителя темного дара. Но нельзя сказать, что я совсем не выделялась среди прочих отпрысков нашего круга.

Маменьке оказалось непросто признать, что в большинстве занятий, которые должны выходить у благородной девушки сами собой, я потерпела фиаско. Рукоделие раздражало, пальцы деревенели, едва я брала иголку и нитку, игра на пианино не давалась, и разве что танцевать я выучилась вполне сносно.

Точные и естественные науки, напротив, шли легко. Я часами решала математические уравнения, корпела над алхимическими зельями или читала очередные исследования о животных. Отец имел привычку при гостях и приближенных к семье людях удрученно качать головой и говорить, что боги даровали ему девчонку с умом мальчишки, но сам в глубине души искренне ликовал и часто подбрасывал мне задачку-другую.

Наше состояние и положение в обществе позволяло мне обучаться на дому. Поэтому круг моего общения в детстве складывался из чад приятелей матери и отца, а также отпрысков прислуги.

И мне, как единственному, и что уж тут, избалованному ребенку, позволялось слишком многое для дочери из высокородной семьи. Я могла, не накликав большого наказания, залезть на высокую старую яблоню и изорвать к немилостивому Вернису новое платье или же без спроса умчаться с мальчишками на заре ловить рыбу. Все это – нонсенс для воспитания девочки, единственной наследницы знатного рода.

И пусть у меня не было никаких видимых наклонностей, которые могли бы повлечь за собой интерес к магии смерти, однако мой характер выделялся дотошностью и любопытством, что отчасти поощрялось родительским воспитанием.

После происшествия с тетушкой и выводов служителя Брианны, я очень хотела убедиться, что жрец в корне ошибался, заподозрив у меня хотя бы крупицу темного дара.

Как у любого уважающего себя семейства, у нас имелась огромная библиотека, занимающая целый этаж северного крыла особняка. Я и так постоянно пропадала среди старинных фолиантов, и никто не обратил внимания, что через несколько дней после случившегося я засела за книги.

Но и без этих книг я кое-что знала.

Некромантов в Рулевии ненавидели и боялись. Их считали отбросами, недолюдьми, оскверненными по природе своей. Некромантия в глазах общества – некая патология, воплощение самого зла как оно есть. Носители темного дара представлялись людям в образе полубезумных уродов. Ими пугали детей, истории про них рассказывали шепотом за закрытыми дверьми.

Но при этом мертвецы восставали регулярно. Такова реальность нашего мира – магия, насквозь пропитавшая землю и воды, была как великим благом, пробуждающим природу, так и великим злом, вливающим жизнь в то, что должно оставаться мертвым. Если что-то бередило несчастную душу и не давало спокойно уйти, то она скреплялась с телом и мучила поначалу себя, а затем и тех, кто ей попадется.

Жрецы богини жизни Брианны проводили специальные обряды над телами несчастно убиенных и самоубийц, что предотвращало трансформацию умершего в нежить.

Оживших мертвецов ловили и сжигали. Этим занималась Инквизиция, которая считала себя обязанной очистить мир от любого проявления скверны, будь то некромант или восставший труп.

Отчего-то среди простонародья и некоторых аристократов ходило заблуждение, что только некроманты способны использовать магию смерти. Но я, будучи действительно хорошо образованным ребенком, с детской непосредственной не понимала – почему. Некромантия, каким бы мрачным ореолом ее не окружали, была лишь одним из видов магии, пусть и строжайше запрещенным. А значит, любой человек с магическими способностями мог обратиться к ней, использовав самые элементарные заклинания некромантов.

Я умела делать небольшие шарики-огоньки, так называемые светочи, что было самой примитивной, но все же настоящей магией стихий. И я никогда не смогла бы создать молнию или призвать грозу, ведь для этого требовалась особая одаренность.

И мне оставалось лишь разобраться, где в некромантии проходит та грань, которую может пересечь только истинный носитель темного дара.

Естественно, особого раздела по этому виду магии в семейной библиотеке не оказалось. Но книги по противодействию некромантам не были вне закона. А как известно, если хочешь сам получить взрывчатое вещество, купи руководство на тему того, чего ни в коем случае не стоит делать в алхимии.

Большая часть из найденных мною сведений о магии смерти зачем-то демонизировалась и преувеличивалась, ведь никак не соотносилась с существующими магическими законами. Некромантов наделяли сверхъестественными способностями, с которыми они могли давным-давно поработить весь мир и основать свою империю зла. Найти что-то толковое оказалось сложной задачей.

Но я нашла.

Подробное описание некромантского обряда с воскрешением я обнаружила, к своему искреннему изумлению, в старинном фолианте «Убиение нечестивцев», описывающем самые известные судебные процессы над повелителями мертвецов и гнили.

Во времена первых чисток, когда Инквизиция только начала зарождаться, некромантом могли объявить практически любого, доверяясь самому невнятному свидетельству со стороны. Так как имущество несчастных переходило доносчику, в некромантии легко могли обвинить и старенького пекаря, и юную цветочницу, которые, возможно, были чуть успешнее и богаче, чем их завистливые соседи. Это не самая приятная страница рулевской истории, которую не принято широко обсуждать, но у всенародного помешательства тех лет имелись свои причины.

Жесткие гонения начались к концу самой кровопролитной войны в истории человечества. Так называемой тысячелетней войны с вампирами, когда-то решившими, что свобода других разумных рас изжила себя как явление. И что пища должна стать более покорной.

Простой народ Рулевии к тому времени и так сильно недолюбливал некромантов. К магам смерти относились даже хуже, чем к палачам, которым запрещалось жить в черте города.

Рулевия вместе со странами-союзниками боролась против вампиров. Те когда-то были обычными людьми, но после смерти обрели новую жизнь совершенно иного порядка, так что малограмотные простолюдины часто ошибочно принимали их за восставших мертвецов. Свою ненависть народ легко переносил на тех, кто был связан с настоящей нежитью. И небеспочвенно, ведь множество некромантов действительно якшались с вампирами, которые благосклонно относились к магии смерти. Кровопийцы, желая внести раскол, обещали носителям темного дара особые привилегии в новом мире, если повелители мертвых присягнут им на верность.

К переломному моменту войны количество убитых перешло все мыслимые и немыслимые границы. На землях, разоренных войной, сам воздух пропитался смертью. Большая часть воинов погибла, не успев закончить свои земные дела, и просто не смогла избежать участи стать восставшей нежитью.

Войско мертвецов, образовавшееся в ходе битв, привлекло внимание группы некромантов, жаждущих власти. Известно, что брать под контроль уже восставших мертвых намного легче, чем их поднимать. И воистину огромная армия мертвецов вероломно ударила в спину защитникам страны, которые из последних сил бились за права смертных.

Разобрались с предателями жестоко и не церемонясь. Стерли с лица земли, развеяв пепел их сожженных тел вместе с пеплом, оставшимся от армии нежити. А после, подгоняемые гневом населения, измученного и озлобленного в бесконечной войне, принялись за глобальные чистки, объявив, что не видать никому победы, пока не будет покончено с собственной скверной. Это была месть за предательство, которое окончательно подтвердило для общества гнилую природу некромантии.

Наряду со множеством явно сфабрикованных дел, описания которых я отыскала в том фолианте, были дела и настоящих носителей темного дара. Где-то между красочными на детали пытками прачки и свидетельствами о некрофилии, будто бы учиненной едва стоящим на ногах старичком, имелись весьма интересные записи о причастности к запретной магии некоего Антуана Джорини с подробным описанием ритуала, за которым подглядела его служанка. Знатных судили значительно реже и только имея железные доказательства – а этот ритуал, как писал автор трактата, был хорошо известен Инквизиции.

Нечто подобное я и искала. И начались первые тайные приготовления, в результате которых я планировала лишь убедиться в том, что у меня ничего не выйдет.