Елена Сергеева – Развод. Шах и мат от королевы (страница 9)

— Судя по его поведению, да , — произносит он.

Молчу и жду аргументов.

— Если бы Родион помнил события, произошедшие в последнее время, то он бы вел себя любезнее или хотя бы сдержанней, потому как чувствовал бы свою вину и, возможно, боялся, что когда был в отключке, могло произойти что-то, что его дискредитировало.

— Логично.

Киваю и поднимаюсь с кресла.

— Спасибо. Тогда я поехала за мужем. До связи.

— До связи, — повторяет он, и я выхожу из кабинета.

В машине, пробираясь к больнице сквозь пробки, я думаю о том, как резко изменилась моя жизнь за эти дни, о том, что я даже представить себе не могла, что такой женщине, как я, могут изменять, а произошла не просто измена, а коварное предательство с планом разорения – это вообще за гранью моего понимания. Поднявшись в палату, нахожу Родиона, собирающего вещи. Видимо, сильно ему приспичило домой, если мой избалованный муж сам себя обслуживает.

— Что так долго? — недовольно летит вопрос.

Пронзаю его ответным холодным взглядом и бросаю ответ:

— Когда ты мне купишь вертолёт, я буду перемещаться по городу быстрее.

— Извини. Последнее время я не в себе. Голова постоянно болит, самочувствие жуткое, слабость. Знаю, что это не оправдание, но по-другому не получается.

— Извинение принято, — легко произношу ему я. Меня куда больше задевают его более серьезные грехи.

В машине мы не разговариваем. Я сосредотачиваюсь на дороге, потому как машинопоток в городе увеличился, а он смотрит на дорогу невидящим взглядом.

Хотелось бы мне быть уверенной, что мой муж действительно не играет роль и реально ничего не помнит, и, если всё-таки принять это за веру, не пропустить момент, когда память восстановится, чтобы я не попала впросак.

В доме Родион сразу отправляется в свой кабинет, а я иду на кухню и проверяю холодильник. Мария Петровна, наша домработница, всегда днем готовит ужин и оставляет его на плите, но из-за болезни Родиона я сказала ей, что сейчас мне не понадобится помощь, поэтому ужин мне придется готовить самой.

Занимаюсь курицей, муж пропадает наверху и спускается только к семи, ко времени, когда обычно мы ужинаем вдвоем, если он не задерживается на работе. Родион молча садится за накрытый стол и смотрит на меня потерянным взглядом.

— Какой сегодня год?

Я стою к нему в пол-оборота, и поэтому у меня есть возможность за пару секунд принять действительность.

Он понял, что три года его жизни стерла его память?

Разворачиваюсь, вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, играет он или серьезен, и произношу:

— Две тысячи двадцать пятый.

— Значит, у меня всё-таки амнезия?

Киваю.

— И что произошло за эти три года?

10 глава

10 глава

— И что произошло за эти три года?

Обдает жаром. Я совсем не готова разговаривать на эту тему. Но не мы выбираем обстоятельства, а обстоятельства нас.

— Много, — произношу неопределенно.

— Это не ответ.

Знаю. Но мне необходимо время, чтобы собраться.

— Давай поговорим после ужина. Я голодная и хочу нормально поесть, — говорю тоном, не допускающим возражений.

Смотрит на меня изучающе, и я добавляю:

— Три года – немаленький срок, чтобы сказать в двух словах.

Родион молчит, и я демонстративно сажусь напротив, беру орудия труда и, показывая свои намерения, отрезаю кусок мяса и кладу в рот.

Еле проглатываю кусок, констатируя самой себе, что аппетит пропал, но после предыдущих слов номер отодвинуть тарелку не прокатит.

Минут десять мужественно давлюсь офигенной отбивной с ароматным салатом, а потом покоряюсь и, смотря на мужа, произношу:

— От твоего взгляда у меня даже аппетит пропал.

— Случилось что-то из ряда вон выходящее?

Пожимаю плечами:

— Нет. Просто я не привыкла есть под пристальным взглядом, желающим, чтобы я скорей закончила трапезу.

— Может, тогда все-таки поговорим?

За все время, которое взяла себе как передышку, я думала, что скажу Родиону на его вопрос, и поняла, что своих козырей выдавать не буду. Именно они дают мне шанс приостановить аферу с продажей фирмы и во всем разобраться.

— Давай, — соглашаюсь я. — Но по большому счету я не знаю, что тебе рассказывать.

Чувствую, как Родион сканирует меня, и пытаюсь

сдержаться, чтобы ни один мускул не дрогнул и не выдал меня.

— За это время мы немного отдалились друг от друга, — вставляю щепотку правды для того, чтобы мои слова звучали убедительно. — Я много пропадала у Олеси, помогала ей с ребенком. Ты жаловался, что я мало тебе уделяю времени, но ты всегда был ворчуном. Как-то так. Больше сказать мне нечего.

— Ты была в офисе?

Киваю:

— Бухгалтеру нужен был телефон, и я ездила помогать ей отправлять платежку.

Муж ненадолго замолкает, а потом снова спрашивает:

— Что говорят о том, что произошло со мной?

— Родион!

Смотрю на него ошарашенным взглядом:

— Ты думаешь, я ходила и выясняла это у сотрудников?

Хмурится, явно понимая, что спросил глупость, а потом признается:

— Я все время думаю и никак не могу вспомнить, что случилось.

Его голос, его лицо, его поза – ничего не говорит об обмане, и я все больше склоняюсь к тому, что муж реально не помнит события последних лет.

— Врач сказал, что память может восстановиться в любой момент. Средний срок около недели, — выдаю ему информацию, что озвучил мне врач, и поднимаюсь из-за стола. — Я устала и пойду прилягу. С посудой разберусь позже.

Не дожидаясь ответа Родиона, направляюсь к лестнице и поднимаюсь в комнату на втором этаже.

Голова у меня, конечно, не болит, но состояние реально вымотанное. Никогда в моей жизни мне не приходилось столько думать, анализировать и переживать, и это состояние непривычно и энергозатратно.

Вытаскиваю из кармана телефон и набираю Олесю. Мне нужно поговорить с дочерью, поскольку утром я нашла в себе силы только написать ей короткое сообщение, что папа попал в больницу, и я к ней приехать не смогу и объясню все позже.

Дочь быстро берет трубку и взволнованным голосом спрашивает: