Елена Сергеева – Бесценная помощница для орка (страница 3)
Ее противный, сладкий голосок до сих пор стоял в ушах: «Дорогой, что здесь происходит? Что за шум?» И потом этот взгляд. Презрительный, оценивающий, быстро скользнувший по мне с головы до ног, будто я была служанкой, забывшей свое место.
Алые, надутые губки бантиком, идеальные локоны, платье от столичного кутюрье — живая карикатура на избалованную столичную куклу.
И самое мерзкое — ее бесцеремонность. На следующее утро, пока Рик храпел в отцовском кабинете, распространяя вокруг запах дорогого виски, она уже вовсю хозяйничала в нашем доме.
Я застала ее в своей… в бывшей своей комнате, как потом оказалось. Она рылась в моем комоде, а на постели уже небрежно лежала бесформенная горка моих смятых платьев, которые она, видимо, сочла недостойными себя.
— А, Ларрин, — бросила она, не оборачиваясь. — Мы как раз решили, что эту спальню займу я. Здесь чудесный вид на сад. А ты переселишься в комнату для гостей в мезонине. Она, конечно, меньше, но тебе одной хватит.
Я онемела от ее наглости. Но это было еще не все. У нее в руках вдруг оказалась изящная фарфоровая пудреница с ручной росписью. Последний подарок матери на мое шестнадцатилетие. Единственная вещь, которая была по-настоящему мне дорога.
— Что вы делаете? Не нужно трогать мои вещи. Она моя, — тихо, но твердо сказала я, протягивая руку.
Она лишь удивленно подняла бровь.
— Твое? Милая, в этом доме все-все принадлежит Риккулу, моему жениху. Разве не так? А значит, скоро будет и моим. Эта милая вещица мне приглянулась. Она старинная, чувствуется стиль. В столице такие ценятся.
В этот момент в дверях появился Рик, помятый и хмурый.
— В чем дело, Кора?
— О, дорогой! Я просто нашла эту прелестную безделушку. Можно я возьму ее? — она посмотрела на него так, будто просила не вещь, а разрешение надуть щеки.
Рик лениво скользнул взглядом по пудренице, потом по мне.
— Конечно, радость моя. Бери, что хочешь. Я же говорил, распоряжайся здесь, как хозяйка.
Его взгляд встретился с моим.
В нем не было ни капли сожаления или стыда. Только холодное удовлетворение от собственной власти. — Ларрин, не делай из мухи слона. Матери уже нет, а тебе эта шкатулка ни к чему. Лучше перенеси свои вещи в другую спальню. Скоро должны привезти наш багаж. Кора просила освободить здесь шкаф.
В тот миг во мне что-то оборвалось. Окончательно и бесповоротно. Я молча развернулась, вышла из комнаты, схватив свои вещи в охапку.
Вечером я закрылась в новой спальне, собрала в старый саквояж самое необходимое и несколько самых любимых книг. Больше мне здесь ничего не принадлежало. Даже память о матери у меня отняли.
Ранним утром следующего дня, пока в доме еще царила мертвая тишина, я тихо закрыла за собой тяжелую входную дверь и сделала первый шаг в свою новую, пугающую реальность.
И вот я здесь. В комнатке под крышей, за которую отдала почти половину своих скудных наличных сбережений. Мне не хватило осмотрительности держать при себе большую сумму. Большую часть средств от заказов я всегда несла в банк.
Так и соблазнов было меньше потратить их на что-то спонтанное и ненужное. А такие желания у меня возникали. Платья, новые ботинки, шляпка, бархатная сумочка, украшения…
Но я всегда стискивала зубы и просила себя потерпеть до покупки лицензии. Потом… Я бы себе это все позволила потом.
А сейчас мне снова приходилось начинать все сначала.
Я посчитала оставшиеся деньги. Их было немного. Надо было растянуть на еду и на жизнь, пока я не найду работу.
Поиски ее оказались бесконечно унизительными и все еще бесплодными. Рекомендаций у меня не было.
Кого я могла попросить? Адвоката, который предал меня и рассказал все Рику? Соседей, которые видели, как меня фактически выставили из собственного дома? Я стеснялась пройтись даже по тем конторам, с которыми раньше работала под именем брата. Потому что тогда всем станет ясно, что «гениальный инженер Рик ай Дор» выгнал свою сестру на улицу. Это был бы позор, который лег бы и на меня, и на наше имя, как бы я его ни ненавидела сейчас.
Да и женщин брали не на любую вакансию. Круг был очень ограничен.
Поэтому я искала что-то простое. Место секретаря, гувернантки, сиделки для пожилой дамы. Но везде был один и тот же вопрос: «А ваши рекомендации, госпожа?»
Мой скромный похвальный лист об окончании начального курса муниципальной школы для девочек никого не впечатлял. Отец считал, что мне, женщине, большего и не нужно, главное — выгодно выйти замуж. Он вкладывался только в Рика.
С одного собеседования я сама сбежала. В душном кабинете управляющего небольшой фабрикой, от запаха дешевого табака и пота у меня закружилась голова. Хозяин посмотрел на мой листок, потом на меня — долгим, заинтересованным взглядом, от которого по коже пробежал противный холодок.
— Работа найдется, красавица, — сипло сказал он. — И не такая уж и сложная. Принеси-ка мне вон ту папку… подойди поближе.
Я извинилась и выскочила из кабинета, чуть не бегом спускаясь по скрипучей лестнице. Сердце колотилось от страха. Его липкий взгляд…
Нет. Только не это.
К концу третьего дня своих поисков я вернулась в свою каморку с ощущением полной безнадежности. Денег оставалось совсем вобрез. Отчаяние сжимало горло тугим узлом.
Но этот мир, кажется, не оставлял для меня места. Ниша, которую я сама для себя создала обманом, была разрушена. А другой у меня просто не было.
5. Неожиданная встреча
Прошла неделя с моего скоропалительного бегства. Надежда найти хоть какое-нибудь приличное место умерла окончательно. Остатки гордости не позволяли мне сдаться.
Я продала старьевщику свои книги и последнюю ценную вещицу, что у меня была. Наручные дамские часики, которые дарил мне отец в день моего совершеннолетия. Единственный его ценный подарок за все годы. Я не снимала их почти, и теперь едва сдерживала слезы, когда смотрела на осиротевшее запястье.
Нет я не сдамся. Я просто прилагаю мало усилий. Нужно стараться больше и быть решительнее.
Я вышла из агентства по поиску персонала, и дверь с легким звонком захлопнулась за моей спиной, словно ставя точку в очередной бессмысленной попытке.
Вежливая, но непробиваемая улыбка женщины за стойкой все еще стояла перед глазами: «Без рекомендательных писем, айна Дор, мы, к сожалению, ничем не можем вам помочь. У нас очень серьезные клиенты».
Рассеянно переходя улицу, я почти не смотрела по сторонам. В ушах еще шумело от унижения и беспомощности. Мир вокруг казался размытым и лишенным всех красок.
И вдруг меня настиг знакомый, дразнящий аромат — сладкий, с нотками свежесваренного кофе и ванили. Я машинально подняла голову и уперлась взглядом в витрину бывшего моего любимого кафе «Серебряное небо». Того самого, где я в особенно удачные дни позволяла себе кусочек миндального пирожного и чашку горячего шоколада, чувствуя себя почти что королевой.
Сейчас мысль об этом казалась горькой насмешкой. Я плотнее запахнула жакет и хотела уже отвернуться и уйти подальше от этого напоминания о прошлой, более сытой жизни, но тут из дверей кафе вышел посетитель, и волна головокружительного аромата ударила в нос с новой силой. Мой желудок, пустой с утра, предательски и громко заурчал, сведенный голодным спазмом.
Я густо покраснела, озираясь по сторонам — не слышал ли кто? На тротуаре суетились прохожие, никто, кажется, не обратил на меня внимания. Сгорая от стыда, я сделала резкое движение, чтобы поскорее скрыться, и в тот же миг моё тело с глухим стуком столкнулось с чем-то очень твердым и массивным.
Из рук выпала моя потертая сумочка, с грохотом рассыпав по брусчатке свое скудное содержимое: кошелек, носовой платок, ключ. Моя старая шляпка, и без того сидевшая криво, слетела с головы и покатилась по мостовой.
«Прошу прощения! Я совершенно не смотрел перед собой!» — раздался над моей головой низкий, удивительно бархатный и хорошо поставленный голос, в котором читалась привычка командовать.
Я подняла взгляд, все еще оглушенная неожиданным столкновением, и обомлела. Передо мной, заслонив собой солнце, стоял орк.
Не простой ремесленник. Его темно-зеленая кожа идеально гармонировала с безупречно скроенным костюмом из дорогой шерсти. Широкие плечи, мощная стать, но осанка была не горделивой, а собранной, деловой.
Но самое главное — его лицо. Я видела его уже сотни раз. На страницах технических журналов, в газетных статьях о прорывных изобретениях, на гравюрах, где он получал награды из рук самого императора.
Это был Тмаш Агак. Транспортный магнат, владелец верфи по производству дилижансов на магической тяге, изобретатель революционного парового двигателя, которым я зачитывалась в университетских конспектах брата. Тот, чьи схемы я изучала с благоговением и чьи инженерные решения казались мне гениальными. Я восхищалась им, этим орком, сломавшим стереотипы нашего мира, где у власти стоят совсем другие расы.
И сейчас этот самый Тмаш Агак, мой невольный кумир, с искренним выражением заботы на своем внушительном лице уже наклонялся, чтобы поднять мои жалкие пожитки. Его огромная, удивительно массивная рука с неожиданной грацией подхватила мою потертую сумочку и шляпку.
— Айна, вы не ушиблись? — его черные, пронзительные глаза внимательно изучали мое лицо, и неожиданно для меня в них мелькнула искорка любопытства, смешанная с вежливой тревогой. — Еще раз прошу меня простить. Я полностью погрузился в расчеты для нового проекта и, кажется, представляю собой ходячую угрозу для пешеходов, — коротким наклоном головы обозначил он вежливый поклон.