Елена Семёнова – За кулисами болезни. Душа кричит, а тело прячет (страница 2)
Тип ВНД влияет на здоровье. Холерики, например, склонны к гипертонии из-за частых выбросов адреналина. Меланхолики – к неврозам и депрессиям. Сангвиники и флегматики, как правило, обладают более устойчивым иммунитетом благодаря стабильности нервных процессов.
Учение о типах ВНД помогает понять, почему люди так по-разному реагируют на одни и те же события. Важно понимать: тип ВНД – это врождённая особенность, но не приговор. Существуют различные методики по корректировке своего состояния, даже если матушка – природа наградила не тем типом, который хотелось бы иметь. В любом случае, у каждого типа есть свои достоинства и недостатки, и наша задача научиться жить с тем, что есть в прекрасном самочувствии. Перед всеми нами, пришедшими в этот мир, стоит одна единственная цель, предложенная нам эволюцией: адаптироваться к изменяющимся условиям, что мы и в состоянии сделать.
Большинство клиентов, обратившихся ко мне с вопросами психосоматики, были меланхоликами и холериками, точнее люди с преобладанием этих типов высшей нервной деятельности.
Ещё в древности люди замечали, что одни легко переносят страдания, а другие стонут от малейшего укола. В средневековых хрониках встречаются описания воинов, которые продолжали сражаться, несмотря на тяжёлые раны, и, наоборот, знатных особ, падавших в обморок от царапины. Уже тогда догадывались, что восприятие боли у всех разное, хотя объяснить это не могли. Некоторые лекари даже вели записи, отмечая, кто из пациентов терпеливо переносил процедуры, а кто кричал от боли при малейшем прикосновении.
Первые научные попытки понять природу болевого порога появились в XIX веке. Немецкий врач Макс фон Фрей в 1890-х годах проводил эксперименты с тепловым и механическим воздействием на кожу, пытаясь измерить чувствительность. Он обнаружил, что люди по-разному реагируют на одинаковые раздражители. Позже, в 1940-х годах, учёные начали использовать более точные методы, например, капнометр – прибор, измеряющий реакцию на боль при вдыхании углекислого газа. Эти исследования подтвердили: болевой порог действительно существует, и у каждого он свой.
Но настоящий прорыв произошёл во второй половине XX века, когда нейробиологи нашли физиологические причины различий. Оказалось, что уровень боли зависит от количества и активности болевых рецепторов (ноцицепторов), а также от работы центральной нервной системы. Одни люди от природы имеют более «чувствительную» нервную сеть, другие – менее. Например, исследования с близнецами показали, что болевой порог на 60% зависит от генетики. Но есть и другие факторы: гормональный фон (женщины в среднем чувствуют боль острее, особенно в определённые фазы цикла), эмоциональное состояние (стресс усиливает боль), даже культурные установки. Известен случай, когда индийский факир спокойно лежал на гвоздях, а европеец не мог выдержать и секунды – разница не только в тренировке, но и в психологическом восприятии.
Болевой порог влияет на жизнь сильнее, чем кажется. Люди с низким порогом чаще избегают медицинских процедур, даже если они необходимы. Они хуже переносят хронические заболевания, а восстановление после травм может занимать больше времени из-за повышенной чувствительности. Напротив, те, у кого порог высокий, иногда недооценивают серьёзность травм – известны случаи, когда спортсмены доигрывали матч с переломами, а потом сталкивались с осложнениями.
Можно ли изменить болевой порог? Отчасти да. Тренировки, например, закаливание или постепенное привыкание к небольшим болевым воздействиям, могут немного повысить устойчивость. Медитация и техники релаксации тоже помогают – монахи-буддисты демонстрируют удивительную способность контролировать боль через концентрацию. Но полностью «перепрограммировать» врождённую чувствительность невозможно.
Интересно, что низкий болевой порог не всегда недостаток. Некоторые исследования показывают, что такие люди чаще обладают повышенной эмпатией – их мозг сильнее реагирует не только на собственную боль, но и на чужую. Возможно, в этом есть эволюционный смысл: высокая чувствительность помогала нашим предкам быстрее замечать опасность и беречь себя.
Так или иначе, болевой порог – это индивидуальная особенность, которая делает нас уникальными. Одни рождаются «нечувствительными», другие учатся терпеть, третьи находят способы обходить острые ощущения. Но в конечном итоге боль остаётся универсальным языком тела, который каждый понимает по-своему.
Не трудно догадаться, что многие люди с психосоматическими заболеваниями имеют низкий болевой порог, а потому более чувствительны к неприятным ощущениям. Так показала моя практика.
Некоторые люди рождаются с особенностью: их нервная система улавливает малейшие оттенки боли, стресса, эмоций окружающих. Для них мир – как громкий концерт без возможности убавить громкость. Они могут ощущать боль острее (даже укол кажется пыткой), дольше переживать обиды (слово, сказанное месяц назад, всё ещё жжёт), быстрее уставать в шумных местах (после часа в торговом центре – как после марафона). Почему так происходит? На то есть свои причины:
1. Гены-усилители. У 20% людей (и многих животных!) есть вариант гена COMT, замедляющий расщепление дофамина. Результат? Мозг дольше обрабатывает сигналы, буквально «пережёвывая» каждое впечатление.
2. Сверхактивная миндалина. Эта «тревожная кнопка» мозга у чувствительных людей срабатывает чаще. Исследования fMRI показывают: у них сильнее активируется островковая доля – зона, отвечающая за осознание телесных ощущений.
3. Нейромедиаторный коктейль. Серотонин (гормон спокойствия) у таких людей усваивается иначе – отсюда реакция на стресс как на «пожар в доме», даже если горит всего лишь тост.
1. Гипербдительность родом из детства. Если ребёнок рос в обстановке, где надо было «считывать» настроение родителей, чтобы избежать крика, мозг тренировался замечать мельчайшие сигналы. Во взрослой жизни это превращается в: «Почему он посмотрел так? Это точно злость!»
2. Эмпатия как «ненужный суперсил». Зеркальные нейроны (те, что заставляют нас зевать «за компанию») у высокочувствительных людей работают на 200%. Они буквально физически ощущают чужую боль – отсюда и истощение после общения.
3. Перфекционизм = попытка контролировать хаос. Когда мир кажется слишком ярким/громким/жестоким, возникает иллюзия: «Если я всё сделаю идеально, меня не ранят». Но это – как пытаться удержать воду в решете.
«Дар» или «проклятие», вот в чём вопрос. Согласитесь, что объективно выглядит это как-то несправедливо. Почему кому-то жить «толстокожим», а кому-то чутким? Вот наградила же природа, так наградила. И как к этому относиться? Давайте разбираться. Да, такой мозг быстрее «перегревается». Но именно он замечает то, что другие игнорируют (ложь в голосе, фальшивую улыбку); создает искусство, потому что чувствует глубину оттенков; спасает других, ведь его «антенны» ловят чужую боль раньше, чем её осознаёт сам страдающий.
Как писала Элейн Эйрон, автор термина «высокочувствительный человек»: «Это не расстройство, а особенность настройки. Как орган, который играет тише, но слышит ноты, недоступные другим инструментам».
Ваш мозг может не иметь «толстой кожи». Зато у него есть то, что не купишь: способность чувствовать жизнь на вкус, а не просто глотать её. Так и поступали многие известные персоны, которые оставили глубокий след в истории.
Давайте вспомним десять гениев чувствительности: как ранимость стала их суперсилой. Ведь это не слабость, а особый способ взаимодействия с миром. Многие великие творцы, ученые и лидеры обладали гипервосприимчивой нервной системой, которая не мешала, а помогала им создавать шедевры, совершать открытия и менять историю.
Биолог, отец теории эволюции, страдал от панических атак, проблем с пищеварением и непереносимости шума. Его чувствительность к деталям позволила ему заметить то, что другие игнорировали: микроскопические различия между видами, ставшие основой его революционной теории.
«Я – словно барометр: малейшее изменение в настроении окружающих сразу влияет на меня» (из дневников).
Его эмоциональная уязвимость, тревожность и глубокая меланхолия отразились в картинах, где каждый мазок – это нервный импульс. Чувствительность к цвету и свету сделала его пионером постимпрессионизма.
«Я чувствую, что во мне есть что-то, за что стоит умереть» (письмо брату Тео).
Королева модернистской литературы страдала от острых приступов депрессии, но именно её гиперчувствительность к нюансам человеческой психики позволила создать поток сознания как литературный прием.
«Лучшие моменты жизни – это не триумфы, а те мгновения, когда тонкие вещи становятся ясными».
В детстве он поздно заговорил, избегал шумных компаний и был крайне восприимчив к критике. Его способность глубоко концентрироваться на мысленных экспериментах привела к теории относительности.