Елена Семёнова – Проект Антироссия. Очерки и статьи 2004–2020 годов (страница 16)
Но даже если все-таки решили освободить армию от этого груза, то есть более прямой и естественный путь. Представители крупных компаний оборонно-промышленного комплекса не раз предлагали передать военные ремзаводы в их ведение. Но в таком решении нет никакого коммерческого интереса для «своих» людей. С созданием ОАО «Оборонсервис» армия стала «безремонтной», зато облагодетельствованы приближенные к администрации президента, к правительству и министерству обороны коммерческие структуры и предприятия. Причем, что характерно, это называется борьбой с коррупцией…»
Вперед, Россия?..
Замечательно, что на фоне всего этого нам не устают твердить об окончании кризиса, о приближении лучших времен. Вот, только не понятно, отчего при таком хорошем положении дел наше государство впервые с советских времен вынуждено было пойти на крупную продажу золота из Гохрана? Как сообщают СМИ, Гохран может продать около 1,44 миллиона унций, или 44,89 тонны золота на сумму в 44,4 миллиарда рублей. Хотелось бы знать, на что пойдут вырученные средства?
Наблюдая всю эту безотрадную картину, вновь и вновь вспоминается Достоевский. Сон Раскольникова. «…Из кабака выходят с криками, с песнями, с балалайками пьяные-препьяные большие такие мужики в красных и синих рубашках, с армяками в накидку. «Садись, все садись! – кричит один, еще молодой, с толстою такой шеей и с мясистым, красным, как морковь, лицом, – всех довезу, садись!» (…)
– Да ты, Миколка, в уме, что ли: этаку кобыленку в таку телегу запряг! (…)
– Садись, всех довезу! – опять кричит Миколка, прыгая первый в телегу, берет вожжи и становится на передке во весь рост. – Гнедой даве с Матвеем ушел, – кричит он с телеги, – а кобыленка эта, братцы, только сердце мое надрывает: так бы, кажись, ее и убил, даром хлеб ест! Говорю, садись! Вскачь пущу! Вскачь пойдет! – И он берет в руки кнут, с наслаждением готовясь сечь савраску. (…)
– Она вскачь-то уж десять лет поди не прыгала.
– Запрыгает!
– Не жалей, братцы, бери всяк кнуты, заготовляй!
– И то! Секи ее!».
Каждый раз, перечитывая этот эпизод из романа «Преступление и наказание» внутренне содрогаешься. И на месте этой лошаденки вдруг явственно видна вся Россия. А мужики в красных и синих рубашках – ни есть ли это та озверевшая от вседозволенности шваль, завладевшая всем без исключения?
– Мое добро! Засеку! Всех повезет!
А жирующая, осатаневшая толпа в телеге гогочет, подзуживает:
– Топором ее, чего! Покончить с ней разом!
И хлещут кнутами, и шумят, и злятся, что все никак не упадет она…
– Мое добро! Что хочу, то и делаю!
– По морде ее! По глазам секи, по глазам! – беснуются.
И шатается кобыленка под градом ударов, а на нее уж оглоблю тащат… И подогнулись уже ноги, но стоит еще, упрямо, не падает…
– Живуча! – злобствуют.
Да, живуча… Сначала тех, что в красных рубашках тащила из последних сил, а теперь, вот, и синие подоспели… Кто из них страшнее, еще вопрос… Наверно, одинаково страшны и те и другие. Из одного теста леплены, одному господину служат.
– Сейчас беспременно падет, братцы, тут ей и конец! – орут.
Кровью обливается лошаденка, а народ кругом безмолвствует, лишь головами покачивает.
– Креста на тебе нет!
Выдюжит ли наша кобыленка, или добьют ее, как в раскольниковском сне? «Он стоит, как будто жалея, что уж некого больше бить». Будут ли пророческими и эти строки великого писателя и провидца? Остается только надеяться, что нет. Ведь пока, что трепыхается савраска из последних сил…
«Вперед, Россия!» – кричат захмелевшие от нефтегазовых долларов ездоки. А нашелся бы кто-нибудь, кто крикнул бы: «Назад!» Или хотя бы просто: «Хватит!» Все «ну!» да «ну!», а тпрукнуть-то и некому…
Сохраним ли мы русское слово?
Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова,
Но мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки!
Эти строки А.А. Ахматовой, написанные в годы Великой Отечественной войны, набатно звучат сегодня, когда мы, вопреки всем заветам, день за днем теряем самое главное достояние свое – свой язык. Довольно выйти на улицу, включить телевизор, чтобы ощутить это. Льется отовсюду, оглоушивая, дикая смесь жаргона, матерщины и иностранных словес. Прежде русские люди, во всяком случае, немалая их часть, имели иммунитет к коверканию родной речи. Пример – речь старых русских эмигрантов первой волны, речь многих бывших узников ГУЛАГа. Трудно вообразить, но люди, десятилетия проведшие в заключении, среди уголовников, умудрялись сохранить совершенную чистоту речи, к ним не приставала никакая грязь. Ныне же ощущение такое, что вся страна превратилась в населенную «блатарями» зону. Кто-то отмахнется небрежно от этого факта и тем обнаружит глубочайшее непонимание вопроса. Горячий защитник русского языка адмирал А.С. Шишков в свое время блестяще разъяснил суть оного: «Природный язык есть душа народа, зеркало нравов, верный показатель просвещения, неумолчный проповедник дел. Возвышается народ, возвышается язык; благонравен народ, благонравен язык. (…)
Дар красноречия не спасает от презрения глаголы злочестивых. Где нет в сердцах веры, там нет в языке благочестия. Где нет любви к Отечеству, там язык не изъявляет чувств отечественных.
Где учение основано на мраке лжеумствований, там в языке не воссияет истина; там в наглых и невежественных писаниях господствует один только разврат и ложь. Одним словом, язык есть мерило ума, души и свойств народных. Он не может там цвести, где ум послушен сердцу, а сердце – слепоте и заблуждению. (…)
Итак, природный язык есть не только достоинство народа, не только основание и причина всех его знаний, не только провозвестник дел его и славы, но и некий дар, к которому, хотя бы и не рассуждать о нем, природа вложила в нас тайную любовь. И если человек теряет эту любовь, то с ней теряет и привязанность к Отечеству, и совершенно противоборствует рассудку и природе.
Вера, воспитание и язык суть самые сильные средства к возбуждению и вкоренению в нас любви к Отечеству».
Эту истину следовало бы помнить всем, но, в особенности, усвоить людям, относящим себя к русскому национальному движению. Презрение к собственному языку, небрежение к чистоте и красоте его, забвение его есть следствие непонимания истинной сути национализма, которое, в свою очередь, порождает его извращенные формы и неверные трактовки. Народ, нация начинается с языка и духа, неотделимых друг от друга. Если нет этого, то и нации нет, и нельзя возрождать национальное чувство, не заботясь, в первую голову, о языке и духе. Поэтому обязанность всякого националиста, всякого, кто причисляет себя к национальному движению, служить примером бережного отношения к этим двум основам народного самосознания. Вдобавок весьма странно бросать упрек приезжим в незнании русского языка, если язык этот становится позабыт и исковеркан самими русскими. «Я полезу на нож за правду, за Отечество, за русское слово, язык», – эти слова В.И. Даля должны быть девизом всякого русского патриота.
Против русского языка сегодня ведется война по двум направлениям: через масс-медиа и путем окончательного разгрома образования. Было бы ошибкой утверждать, что прежде наше образование не имело недостатков. Их немало было во все времена. Вот, что писал по этому предмету Л.А. Тихомиров: «Думается, что и в современных взаимных жалобах семьи и школы основа недоразумений – в тусклости воспитательных идеалов, в неясности зачем жить, а стало быть, и к чему готовить. Какие-то пробелы в этом отношении были, конечно, и в древнерусском воспитании, иначе оно бы не рухнуло так легко под напором, в сущности, довольно жалких европейских влияний. О фальшивости идеалов школ XVIII века, думаю можно и не распространяться. Они отцветают, не успевши и расцвесть. Но у нас, в настоящее время, нечто едва ли не хуже. Тогда хотя ошибались, а мы даже и не ошибаемся, а просто ни во что не верим». В своих воспоминаниях Тихомиров отмечал, что гимназисты выходились из стен гимназий сплошь нигилистами и атеистами, поскольку тогдашнее образование не давало им верных ориентиров. В Российской Империи образование изначально, во многом, устраивалось по западным лекалам. Это привело к многочисленным ошибкам. По первости доходило до того, что А.С. Шишков принужден был отмечать: «Ненависть к языку своему (а с ней понемногу, постепенно, и к родству, и к обычаям, и к вере и к отечеству) уже так сильно вкоренилась в нас, что мы видим множество отцов и матерей, радующихся и утешающихся, когда дети их, не умея порядочно грамоте, лепечут полурусским языком…» Этот крен, впрочем, постепенно выправился. Но осталось немало просчетов, о которых много писали русские публицисты того времени. М.О. Меньшиков считал большой ошибкой сведение образования исключительно к гуманистической форме, к букве и цифре при забвении многих знаний, важных для человека в повседневной жизни, которые могли бы дать ему ремесло, забвении «просветительского значения ручного, черного труда», позволяющего путем работы с живым материалом лучше постигнуть законы природы, нежели изучая их исключительно по книгам.
При многочисленных нареканиях на российское дореволюционное образование нельзя не заметить, что нарекания эти касались преимущественно недостатка идейного содержания в нем, на неумение воспитать юную душу. В противоположность этому советская система образования была глубоко идеологизирована. Но идеология, враждебная русскому национальному самосознанию, не могла дать доброго плода. Отсутствие идеологии сменилось навязыванием идеологии враждебной. При всем этом обе образовательные системы нельзя, пожалуй, упрекнуть в одном: они не плодили безграмотщины. Не в переносном, а в самом прямом смысле – не плодили людей, не ведающих элементарной грамоты. Ныне утверждающаяся система благополучно сокрушила и этот бастион. Диктант, проведенный в октябре среди первокурсников журфака МГУ, попавших на студенческую скамью с высокими баллами ЕГЭ по русскому языку, показал, что бывшие выпускники школ практически не владеют письменной речью. Сотрудники МГУ с трудом расшифровали в диктантах слова типа «софетских» (советских), «щетаца» (считаться). «Мы пришли к неутешительному выводу: студенты не просто забыли какие-то орфограммы, а вообще практически не владеют письменной речью, не имеют никакого представления о многих прецедентных именах и явлениях», – пишет в своей статье доцент МГУ Анастасия Николаева. По словам преподавателя, ведущей занятия в 101-й и 102-й группах газетного отделения, это традиционно сильные группы, туда отбирают лучших абитуриентов. Но и это не спасло ее от лицезрения таких словесных монстров, как поциэнт (пациент), рыца (рыться), удастса (удастся), врочи (врачи), нез наю (не знаю), генирал, через-чюр и т.д. В остальных группах курса ситуация была не лучше. Тогда на заседании кафедры стилистики русского языка было принято решение об общем тестировании всего курса. Текст для диктовки был выбран несложный, просто связный текст без всяких глубоких орфографических ловушек. Результаты диктанта таковы: только 18% студентов сделали в тексте меньше восьми ошибок (восемь и ниже ошибок мы решили принять за норму). Соответственно 82% с заданием не справились. Самое большое количество ошибок в одном диктанте – 80. Из 15 отличников (у кого по ЕГЭ 100 баллов) зачет смогли получить только 5. Один из студентов-отличников умудрился в одной работе сделать 25 ошибок…