Елена Щетинина – Самая страшная книга. Мальчик-обжора (страница 4)
Звук точения усилился. И неуловимо изменился. Если до этого мне казалось, что он доносится с
Я подняла взгляд на верхний косяк.
Там, между дверью и стеной, из щели торчало три пальца.
Длинные, тонкие, многосуставные – я увидела как минимум четыре или пять фаланг, – они извивались и шкрябали бетон. Заостренные желтые ногти были обломаны, под ними скопились грязь и известковая крошка.
Я хрипло ахнула и отшатнулась к стене. Горло словно сдавил ком льда – я смогла выдавить только сиплый писк.
И пальцы… услышали? почуяли? почувствовали меня? Как они, сизые, гладкие, без ушей и усиков, смогли понять – что я перед ними? Они дернулись, замерли – а потом обратились в мою сторону, словно троекратно указывая на меня.
А затем первые фаланги дрогнули и согнулись, выставив желтые пластинки ногтей. И я была готова поклясться, что эти щербатые костяные наросты смотрели на меня, чуть поворачиваясь и покачиваясь – словно внимательно изучая со всех сторон.
Затем пальцы затрепетали, повернулись друг к другу, будто обсуждая то, что увидели, стукнулись друг о друга ногтями – и втянулись в подъезд, чуть шурша и поскрипывая.
Минут через пятнадцать я смогла заставить себя на ватных ногах подойти к двери. На площадке царила тишина, картинка в глазке была статичной и умиротворенной, словно кто-то поставил перед ним искусно сделанную фотографию.
Утром события ночи покрылись мутной пеленой. Я была уверена, что все мне приснилось. Тем более, что когда я – разумеется, вооружившись тесаком для мяса – осторожно выглянула в коридор, с внешней стороны двери не было ничего – ни царапин, ни стружки, ни даже каких-нибудь подозрительных пятен. Завидев меня с тесаком, стоявший у лифта сосед испуганно отпрянул – а я, что-то смущенно пробормотав, вернулась в квартиру. Действительно, то был просто удивительно реальный сон.
– Ну, как Вася спала? – звонок бывшего мужа застал меня врасплох. Игорь явно чувствовал вину за прошляпленную книгу и теперь пытался загладить.
– Нормально, – я решила не врать и не манипулировать этой виной. – Кажется, ей не снились кошмары. А если и снились, то она ими наслаждалась.
– Уф-ф-ф, – Игорь выдохнул с облегчением. – Ну может быть, она тоже с этой книгой поиграла, как обычно. И серьезно ничего не восприняла.
– В смысле «поиграла»? – в моей памяти проскользнуло что-то, о чем мне он уже говорил, но я никак не могла припомнить.
– Ну я же рассказывал, – терпеливо ответил он. – Хотя нет, ты же потом трубку почему-то бросила…
– Я не бросила, – возмутилась я. – Телефон просто на пол упал!
– А. Вася же, прежде чем открыть книгу, говорит, в «этой книге все кошки и коты остались живы». И… – тут он вдруг осекся.
Повисла тишина. Нехорошая тишина, которая мне очень не понравилась. Потому что я знала ее. И знала, отчего она бывает.
Одной из причин, по которой мы с Игорем расстались, была его тотальная невнимательность. Он мог делать что-то, совершенно не раздумывая, автоматически, бессознательно – и потом, конечно же, совершенно не помнил об этом. Это не особо мешало работе – он умел сосредотачиваться, когда надо, – но в быту иногда приводило к катастрофе. Именно после того, как он однажды забыл Васю на улице в коляске, пришел домой, приготовил ужин, набрал в ванночку воды – и только потом сообразил, что купать-то некого, – я и задумалась о разводе. Забавно, что именно этот случай сделал из Игоря образцового отца, – во всяком случае, я так думала все эти шесть лет. Но повисшая сейчас в трубке тишина свидетельствовала – я ошибалась.
– Что? – хрипло выдавила я.
– Вася… – виновато прошептал Игорь. – Я ведь видел, что она берет книгу… но не обратил внимания… и забыл. Черт, Оль, прости! Я был так занят и даже не сообразил!
– На что ты не обратил внимания?
– Понимаешь, мне позвонили с работы, у них там сервер упал, ну и я… и тут Вася что-то спрашивала, я пытался понять и что мне говорили, и чего она хочет…
– И чего она хотела?
– Она показывала эту книгу и что-то спрашивала, про кого история.
– И?
– И я ответил, что про чудовище. А потом ушел в другую комнату, мне ноут был нужен…
Я вздохнула. Ничего не изменилось.
– И что, Газунов, – я всегда обращалась к нему по фамилии, когда нужно было дать понять, что шутки кончились. – И как теперь к тебе дочь отпускать? А если ты снова что-то не заметишь или забудешь? Мне что, с ней приходить?
– Ну я был бы не про… Блин, Оля, ну я правда случайно. Просто там столько всего было, мне нужно было понять, а я…
– Ладно, хватит. Но если ей начнет сниться всякая срань, то ты сам будешь водить ее по психотерапевтам. И платить за них тоже сам будешь.
– Да блин, Оля, я и так все для нее сделаю!
Я ничего не ответила и положила трубку.
На улице утром прошел мелкий, но противный дождь. Вася не хотела надевать резиновые сапоги и куртку и, весело хохоча, уворачивалась от меня – словно ей было не шесть лет, а три года. Я поддерживала игру, демонстративно громко охала и возмущалась, махала руками, словно пытаясь ее поймать, – разумеется, в тесном коридоре ей было некуда бежать, если бы не моя нарочитая неловкость. Она понимала, что я поддаюсь, я понимала, что она понимает, что я поддаюсь, – но разве смысл игр не в том, что все принимают какие-то на первый взгляд глупые правила?
В какой-то момент то ли Вася увернулась слишком поздно, то ли я перегнула палку с неловкостью, но я качнулась, не удержала равновесие – и чуть не упала спиной в уже приоткрытую входную дверь. Лишь в последнюю секунду вывернулась – «как кошка», мелькнуло в голове – и уперлась рукой в косяк.
– Ой, – с Васи схлынул весь азарт. – Мам, извини. Пошли гулять.
– Ты уверена? – уточнила я, в глубине души жалея, что эта беззаботная и дурацкая игра завершилась так неожиданно.
– Угу, – кивнула Вася. И напомнила: – Сначала за киндером, а потом гулять.
Киндер она заслужила тем, что уже третий день не разбрасывала игрушки, а вчера неожиданно помыла за собой посуду – и даже не разбила тарелку.
Уже в лифте я обратила внимание, что моя ладонь выпачкана в чем-то липком и слизистом – и с отвращением стерла это влажным платочком.
Вася задумчиво бороздила лужу, которая собралась около бордюра. Мутная вода доходила ей до щиколоток, сапоги утробно чавкали в грязи на дне – и я гадала, оставит ли Вася один там или все-таки вернется ко мне с полным комплектом обуви.
Киндер-сюрприз лежал рядом со мной на скамейке – Вася почему-то обрадовалась только самому факту покупки и не выразила ни малейшего желания открыть его прямо сейчас. Мне даже показалось, что она забыла о нем – проставила мысленную галочку напротив «мама пообещала – мама купила», и на том все и закончилось.
Я толкнула пальцем шоколадное яйцо. Оно качнулось и чуть провернулось на мокрой древесине скамейки. Мне вдруг вспомнился эксперимент из Васиной книжки про опыты – про Колумбово яйцо. Как поставить вареное яйцо торчком, чтобы оно не упало? Слегка раздавить скорлупу. А можно ли поставить торчком шоколадное яйцо? Ведь, по идее, в нем капсула с игрушкой, которая может влиять на центр тяжести. Есть ли какой-то шанс, что совпадение мельчайших нюансов приведет к балансу?
Я поставила яйцо торчком и разжала пальцы.
Конечно же, оно упало на бок.
Немного прокатилось по дуге и остановилось, покачиваясь.
Я протянула руку, чтобы сделать еще одну попытку – скорее всего, совершенно бесполезную, но…
…тут яйцо прыгнуло на меня.
Конечно, мне это лишь показалось. Разумеется, это была какая-то причудливая игра физики – сочетание мокрой фольги, лужи на влажной деревяшке, тепла от моей руки – диковинная вязь причин, из-за которых яйцо вдруг дернулось и скакнуло вверх. Но мне показалось в то мгновение – как это говорят, «у страха глаза велики»? – что оно прыгнуло на меня. Целясь в лицо. Рефлексы из прошлого, в котором был КМС по спортивной гимнастике, дали о себе знать – я отклонилась в сторону, прежде чем вообще успела сообразить, что произошло.
Яйцо ударило меня в плечо, отскочило и шлепнулось в грязь.
– Мам, ну зачем ты его уронила? – Вася стояла передо мной. Конечно же, лишь в одном сапоге. Второй резиновым «Титаником» медленно тонул в луже.
– Ветер… – хрипло сказала я. – Ветер его сдул, я не успела поймать.
Вася вздохнула и подобрала киндер.
– Я его все равно съем, – предупредила она.
– Давай посмотрим, если сильно испачкалось, то ты заберешь игрушку, а я куплю тебе новое, – предложила я, вставая.
Вася, подумав, кивнула.
Я пошла к луже, вытащила сапог, вернулась к дочери, которая задумчиво крутила в руках яйцо.
– Оно тяжелое, – сказала Вася. – Как ветер его сдул?
– Это был очень сильный ветер, – сказала я, присаживаясь на корточки и натягивая сапог ей на ногу. Удивительно, но в этот момент я сама себе верила. – Сильно дунул, скамейка скользкая, оно укатилось.
Вася недоверчиво посмотрела на меня, но кивнула.
Киндер она так и не успела съесть. У нас был уговор, что сладости только после обеда – но лишь Вася успела прикончить суп, как позвонил Игорь с новостью, что ему дали два билета на детское шоу мыльных пузырей. Конечно же, Вася решила пойти, и, разумеется, она тут же забыла про киндер.
Это яйцо в слегка подсохших потеках грязи так и осталось лежать на столе до самого вечера. Вася осталась ночевать у отца – не захотела тащиться домой через несколько пересадок, засыпая у него на руках.